Сорокалетняя рабыня: в примерочной

В понедельник после работы Наташа приняла душ, переоделась и вышла на улицу. Доехала до магазина женской одежды на улице Восточной, посмотрела на часы, зашла внутрь и направилась прямиком в примерочную. Отсчитала четвертую кабинку, постучала:

— Света, тебе красная юбка подошла?
— Да, красная и белая, — ответил чуть дрожащий женский голос.

Наташа открыла дверь, вошла в кабинку и закрыла дверь за собой. Внутри на скамейке сидела девушка, тоненькая, на вид лет двадцати. Её глаза были закрыты повязкой и всё её тело чуть заметно подрагивало от страха.

 — Н-Наташа? — прошептала она.
 — Да, — сказала Наташа.

Девушка вздохнула и широко раздвинула ноги. Короткая юбка задралась, открыв голую промежность — трусиков на девушке не было.

Наташа принялась раздеваться. Таково было условие Господина, Наташа должна была исполнить его задание полностью голой. Раздевшись, она покорно уселась между ног девушки, собралась с мыслями и представила себе, как она сейчас прильнёт к киске этой девчонки и будет её вылизывать. Господин потребовал как минимум десять минут.

Что-то в голове у Наташи никак не срабатывало. Она сидела тут голая, между раздвинутых ног другой рабыни и чувствовала себя униженной — не сексуально, а по-настоящему. Почему она должна ублажать эту девчонку, которая сидит и дрожит как осиновый лист? Наташе казалось, что Господин это придумал несправедливо, должно быть не так.

Она поднялась, оделась и железным голосом приказала Свете «Встань!» Та покорно вскочила, не пытаясь снять повязки с глаз.
 — Шаг вперед! — сказала Наташа.

Светочка послушно шагнула вперед. Наташа обошла её и села на её место на скамейку.

 — Развернись! Я Наталья Игоревна, твоя новая Госпожа. Ты должна называть меня только «Госпожа», и слушаться меня во всём. Понятно?

Студентка старательно закивала:
 — Да, Госпожа!
 — Сними повязку.

Девушка сняла повязку и заморгала, привыкая к свету. У неё были серые глаза с длинными ресницами, очень милые. Наташа старательно сделала строгое лицо, так что когда Света взглянула на неё, то тут же испуганно отвела взгляд вниз.

 — Раздевайся!

Светочка стала послушно стаскивать с себя вещи: куртку, блузку, лифчик, юбку, туфли, пока не осталась полностью голой. Наташа с интересном осматривала её: длинные волосы, узкое лицо, острые косточки ключиц, белое декольте, маленькая грудь с напряженными розовыми сосками, животик, полностью выбритый лобок, длинные ноги, едва заметный розовый педикюр…

Нарочито медленно Наташа раздвинула ноги и подбородком указала рабыне:

 — На колени. Наклоняйся и лижи меня, пока я не кончу.

Студентка покорно бухнулась на пол, подползла поближе и прильнула к Наташиной киске. Наташа ощутила, как тонкие нежные пальчики поглаживают лепестки, чуть раскрывая их, а потом влажный рот накрывает их и начинает вылизывать со всех сторон, массировать клитор и вокруг него… Наташа запрокинула голову, закрыла глаза и принялась наслаждаться ласками. Потом расстегнула рубашку:

 — Массируй соски…  Нет, мои соски.

Две ладошки легли на её округлую грудь и Наташа вся вытянулась, шире раскрывая ноги и выгибаясь навстречу ласкам. К её собственному удивлению, ей было по-настоящему приятно. Это было удовольствие, чистое удовольствие — раскрыться и полулежать, принимая эти старательные вылизывания, пощипывания, ласки упругого девичьего язычка. Светочка трудилась, её прохладные длинные волосы иногда прокатывались нежными волнами по внутренней стороне бедра Наташи, и от этого Госпожа вздрагивала. То и дело Наташа стискивала девушку ногами, прижимая её голову крепче к промежности, когда хотелось больше контакта. Ловкие пальчики студентки прекрасно управлялись с крупными Наташиными сосками, разжигая внутри её тела жар и возбуждение.

Наташа почувствовала приближение оргазма, выгнулась, одной рукой прижала голову Светы к промежности, стиснула зубы, чтобы не стонать и стала кончать, вздрагивая от нового, первый раз испытанного оргазма от женских ласк. Она чувствовала, как мокро у неё между ног от слюны и от смазки, но не хотела шевелиться ни на миллиметр.

Приоткрыла глаза, осмотрелась: Светочка послушно сидела между её ног, опустив голову.

 — Возьми салфетку, вытри меня… — едва слышно прошептала Наташа и снова закрыла глаза. Потом сунула руку в сумочку, вытащила трусики, бросила на пол перед девушкой.

Та аккуратно помогла их надеть, Наташа встала, а девушка снова опустилась на колени.

 — Встань, одевайся, — Наташа слегка потрепала волосы своей рабыне, — это было очень хорошо, отличная работа.
 — Спасибо, Госпожа.

Выяснив у своей новой игрушки нужные адреса и телефоны, Наташа распрощалась с ней и отправилась домой. По дорого она сначала мечтательно думала о том, что будет делать с внезапно обретённой рабыней, а потом пыталась сообразить, что же написать в отчёте своему Господину. Ох чёрт, они же ни одной фотки не сделали, как требовало задание! Ну и ладно, не в этом дело. Зато теперь всё будет по-другому…  

Ольга Владимировна и Мария, часть 2.

Иногда Ольга Владимировна вдруг начинала рассказывать мне про свои бывшие отношения со студенткой Машей. То ли чтоб подразнить меня, то ли просто потому, что обстановка напомнила ей что-то из прошлого. А меня каждая история возбуждала до умопомрачения.

— Однажды мы устроили себе воскресную культурную программу, — сказала Оля. — Нарядились в вечерние платья, приехали на романтическую комедию в театр, а потом зашли в ресторан. У нас был отдельный столик у окна, и мы обсуждали разные сценки из театра, когда вдруг я почувствовала, что она гладит меня по ноге своей ногой.

— Она успела снять туфельку под столом и ласкала меня, гладя пальчиками ног по моим ногам. Я волновалась, вообще-то. В нашу сторону никто не смотрел, но мог посмотреть в любой момент! Мужчины любят пялиться на женщин, и если кто-то повернёт голову, то наверняка её загорелая ножка сейчас хорошо видна там внизу между моих ног.

— Если честно, я почти сразу потекла от возбуждения. Эти неожиданные прикосновения под платьем, прямо в публичном месте. Я помню, как инстинктивно взяла Машу за руку и стала прислушиваться к её движениям под столом.

— Она сначала скромно касалась меня пальчиками ног, не поднимаясь выше колена. Очерчивала изгибы, гладила меня. Я даже расставила ноги пошире, чтоб она прикасалась со внутренней стороны, где чувствительнее всего.

— А потом Маша осмелела и поднялась выше. Она откинулась на стуле, наблюдая за эмоциями на моём лице, и я почувствовала её ножку уже выше своего колена. Я в панике оглянулась, но никто во всем ресторане на нас не смотрел.

— Её ступня касалась внутренней стороны моего бедра, гладила меня по голой коже. Я плыла и вздрагивала от каждого прикосновения, даже не знаю почему. Особенно сильно я вздрогнула, когда пальчики вдруг надавили мне на лобок. Маша ласково улыбнулась, когда я посмотрела на неё — я уверена, что в моем взгляде был явно виден мой испуг — но всё равно продолжила.

— Большой пальчик её ноги потеребил ткань моих трусиков, погладил меня по промежности от лобка до середины губ и попытался надавить на клитор. Я зажмурилась, чуть сведя ноги, но тут же развела их снова, чтоб не стеснять Маше свободу движений.

— Её пальчик снова провёл по моим трусам, а потом она попыталась поддеть их с краю, проникая под ткань. Получилось не сразу, но я помогла, разведя ноги ещё шире. Горячий большой палец её ноги теперь касался моей промежности, надавливал на лобок и клитор, норовил пробраться в губки.

— Я помню, как я безумно текла в тот момент. Мне казалось, что после меня на ресторанном стуле останется большое тёмное пятно. Машкин палец вскоре тоже набрал этой влаги и стал скользить по моим губам вверх и вниз. Я вцепилась обеими руками в стол, и то и дело оглядывалась, боясь что на меня смотрят. Мне мерещились чужие взгляды и это меня и пугало, и возбуждало.

— Маша вдруг изловчилась и проникла большим пальцем ноги прямо в меня. Мы делали это раньше в постели — она ложилась на спину, а я садилась на её ступню и насаживалась на пальчик, благо он такой округлый и приятный по размеру. Но в ресторане мне показалось, что это не палец, а самый настоящий мужской член вдруг вонзился в меня на всю длину.

— Ощущение было так приятно, что я сама подалась навстречу. Остальные пальчики упёрлись мне в промежность, напоминая, что это всё-таки девичья ножка ласкает меня там, а не мужской ствол. Я ёрзала бёдрами, а Маша старалась двигать ногой, вводя свой палец в мои губы.

— Ох, как это было необычно и приятно! Я вся дрожала от страха, что это кто-нибудь заметит, и от Машкиного нахальства, и от ощущений там внизу. Мне казалось, что моё сердце стучит на весь зал, что стул скрипит громко и ритмично, что сейчас все посмотрят и будут меня стыдить.

— И я кончила, зажав рот рукой и судорожно выгибаясь, как раз за полминуты до того, как к нам подошёл официант. Машка выдернула ногу, я едва успела набрать воздуха и осознать, где я и что происходит.

Оля вздохнула, вспоминая.

— Ах, как же я ей отомстила той ночью, проказнице. Никогда больше я не кончала вот так, на публике, ни-ког-да... Но как же это было классно.

Ольга Владимировна и Мария, часть 1.

Мы лежали рядом в постели, расслабленные и утомлённые: Ольга Владимировна — на спине, а я рядом, на боку, любуясь её длинными волосами, разметавшимися по подушкам. Черты её лица и линии тела меня завораживали — бархатная кожа, ямка на шее и красивые контуры ключиц, белоснежное декольте и уютная ложбинка между округлыми полушариями груди. 

Я не выдержал и очертил пальцами самые соблазнительные изгибы: по линии подбородка, по контуру шеи вниз до ямки между ключиц, и по декольте до полушария правой груди. Я очертил О вокруг полушария, и взобрался кончиками пальцев до самого соска. Нежное прикосновение к ареалу возбудило сосок прямо на моих глазах: он напрягся почти сразу же. Я осторожно покачал его в стороны и под моим пальцем сосок стал ещё более упругим. 

— Если бы ты знала, как приятно тебя гладить и касаться, Ромашка. — сказал я Оле. 

Ромашка, потому что её фамилия была Ромашкина. Иногда я называл её так, иногда Олей, иногда — когда хотел подразнить или восхититься — Ольгой Владимировной. Заведующая учебной частью, она для меня, студента, была удивительным подарком судьбы, прекрасной женщиной, открывшей мне мир настоящей искренней страсти. 

— У тебя такая бархатная кожа, такие прелестные груди, ммм.. — я с нежностью посмотрел на неё. — Если б ты только знала, что я чувствую, прикасаясь к тебе. 

Оля улыбнулась мне в ответ:

— Так нежно, что пальцы от прикосновения дрожат, да? 

— Да! — удивлённо подтвердил я. 

— И кажется, что всё такое хрупкое и тонкое, что нужно обращаться очень-очень бережно, да? Так ты чувствуешь?

— Да, точно! — Я воззрился на неё. — Ты тоже ощущаешь это всё сама в себе?

Она повернула голову и игриво посмотрела мне в глаза: 

— Не-а, я просто тоже имела счастье трогать девичье тело. Ласкать и касаться точно так же, как ты. 

— Как это? С кем? 

Ольга Владимировна откинулась на подушки, вспоминая. 

— Была у меня такая девочка, Маша. Года три назад, мне кажется. Всё у неё с успеваемостью было плохо, зато с мальчиками хорошо. И меня постоянно заставляли проводить с нею воспитательную работу. 

Оля вздохнула. 

— Ну что я ей должна была говорить, а? Учись, а то замуж выйдешь? Она приходила ко мне в кабинет, я её слегка журила за поведение, учила как себя вести с разными преподавателями, чтоб те поставили тройку. Потом мы просто болтали о своём, о девичьем. 

Она помолчала, глядя в потолок. 

— А однажды Маша пришла сама, вся заплаканная. Её парень наговорил ей каких-то глупостей, бросил и ушёл к другой, и вообще что-то там такое было сложное и неприятное. 

— Мы долго-долго сидели вместе. Я её обнимала, вытирала слёзы, успокаивала, уговаривала и отпаивала чаем. Чай не пошёл, и я налила ей вина. И себе. Вино нас расслабило и мы сидели вдвоем, всё ещё обнявшись, жалуясь друг другу на жизнь и вытирая слёзы. Ну, точнее её слёзы, я-то не плакала. Но я так расчувствовалась, я помню... 

— А потом она мне сказала что-то доброе и хорошее в благодарность, а я её поцеловала. Ну так, просто по-девичьи хотела чмокнуть в губки и всё. А она как-то так повернулась мне навстречу и превратила это всё в самый настоящий поцелуй. И её губы были такие нежные-нежные, и чуть пахли вином, и вообще это было такое удивительное ощущение, что меня затянуло в этот поцелуй и я плыла в нём бесконечно. Я помню, что будто утопала в нежности и ласке, и в приятном привкусе вина, и вообще в запахе её кожи. 

— Мы целовались и целовались, и остановились только когда воздуха стало не хватать. Я помню, как мы посмотрели друг на друга, и помню её глаза — в них не было ни стыда, ни испуга, только восхищение и желание. И мы снова слились в поцелуе. 

— Когда мы устали от поцелуев и допили вино, я отвезла её к себе домой. Она прижималась ко мне то ли как к матери, то ли как к любовнице, но ей было хорошо и она постоянно мне это говорила. А я говорила ей, какая она хорошая, и милая, и восхитительная. 

Оля потянулась, посмотрела на меня с любопытством, испытывая мою реакцию.

— А уже здесь мы начали целоваться, едва шагнув за порог. Я так хотела снова ощутить эти нежные губы, что прижала её к стене прямо в коридоре. И запустила руки ей под футболку, и вот тогда-то я и узнала, каково это — прикасаться к обнаженному женскому телу. 

Я не выдержал и положил руку ей на грудь, слушая. Рассказ возбуждал меня всё сильнее. 

— Я помню, какими нежными мне показались её девичьи груди, и как мне хотелось вдруг доставить ей удовольствие, обласкать её всю и утопить её в наслаждении. Я верила, что только я могу ей это подарить, и меня было не остановить. 

— В общем, я стянула с неё одежду, и я попробовала на вкус всё — и её соски, и бёдра, и там внизу. 

Ольга Владимировна накрыла мою руку на своей груди своей ладонью и прижала её к себе сильней. 

— Ты не ревнуешь? Мы спали с ней прямо на этой кровати, вот здесь. 

— Ни капельки! — Я сжал её грудь, — Ты меня только безумно возбуждаешь этой историей. 

— Ах, вот как?! — Оля игриво нахмурилась. — Тогда слушай дальше. 

— Мы провели всю ночь в ласках — то очень медленных, мучительно приятных, то в быстрых и бурных. Я и не знала, как нежно и как страстно можно всё это делать без мужчины... Мы то словно соревновались, кто сильнее доведёт кого до экстаза, то просто ласкались и нежились в объятиях и поцелуях. И это было совсем не противно — я когда-то думала, что целоваться с женщиной мне будет противно — нет, это было восхитительно. 

— Теперь завидуешь мужчинам, да? — ехидно спросил я. 

— Неа. — Она погладила меня по руке, — Это вы радуйтесь, что вам досталась такая прелесть, как женщины. 

Я не мог её больше слушать. Закрыл ей рот поцелуем, сжал её груди и затем овладел ею сверху, в самой классической и самой чувственной позе.