Вот такой

Это началось с поездки в аэропорт.

Встречать маму из командировки мы поехали все втроём: папа, сестрёнка Вера и я. Выгрузились на парковке в аэропорту, купили цветы, купили по мороженому и стали ждать, слоняясь из одного магазина в другой и то и дело поглядывая на табло прибытия. Самолёт должен был сесть с минуты на минуту, но мама всё никак не звонила. Верка залипла в косметическом салоне, пробуя все тени и помады подряд, когда папа вдруг вытащил телефон:

— Смска от мамы: они сели! Сейчас будут выходить, и ещё какой-то сюрприз. — Он посмотрел на нас удивлённо. — Какой-такой сюрприз?

— Мама купила шубу в Иркутске, — лениво пошутила сестрица из-за дальнего прилавка. — В кредит.

Мы пошли в зал прибытия и стали ждать. Из больших дверей мама вышла не одна, а в сопровождении тёти Маши и дяди Сергея, её мужа.

— Приве-е-ет! — замахала она рукой издалека. — Ой, вы все тут! Смотрите, кого я встретила в самолёте!

Мама по очереди обняла меня и Веру, взяла у папы букет и ещё раз предъявила нам наших дядю и тётю из Владивостока. Оказывается, они летели в отпуск с пересадкой в Иркутске. Мы с Веркой вежливо поздоровались с ними и тут же заранее заскучали: сейчас начнётся стандартный взрослый трёп, и это наверняка на час-полтора.

— Мы вас подвезём до города, не проблема, — тем временем говорил им папа. — Местные таксисты настоящие грабители, даже и не связывайтесь.

Я поморщился, представляя себе, как мы все сейчас набьёмся в нашу машину и будем в тесноте пилить до Москвы целый час. Мы вообще все влезем-то?

Но у папы уже был готов план: он за рулём, мама на переднее сидение, тётя Маша и дядя Сергей на заднее, а мы с Верой тоже на заднее — вот только она сядет мне на колени. Хотелось поспорить, но вариантов не было. Мы уныло затолкались в машину.

Сестра плюхнулась на меня сверху и закрыла дверь: я оказался неудобно сжат с одной стороны дверью, с другой тётей Машей, и сверху на меня навалилась Верка. Она хоть и лёгкая для восемнадцатилетней девушки, но всё равно долго держать её на коленях будет тяжело.

Вера уселась ко мне спиной, машина тронулась с места, вдавив её попу в мои бёдра, а её волосы уткнулись мне в нос. Сестрица любила тонкие цветочные ароматы духов, так что дышать её шёлковыми волосами было вполне приятно. Я пощекотал носом её затылок, Вера засмеялась в ответ и стала крутить головой, щекоча волосами моё лицо и шею. Не зная, куда в тесноте деть руки, я обнял её за талию и мы поехали, стараясь не вникать во взрослый разговор: кто там что купил, что нового и до чего страну довели.

Вера ерзала то сюда, то туда на моих ногах, то и дело шёпотом жалуясь, что мои ноги слишком твёрдые. Когда она в очередной раз подвинулась, совсем тесно прижавшись бёдрами к моим бёдрам, я ощутил неожиданную проблему: мой член начал возбуждаться.

Сестра тоже это ощутила. Она повернула голову и шёпотом спросила:
— Эй, ты чего это там?
— Извини, неожиданная реакция организма.
— У тебя две ошибки в слове "реакция."
— Очень смешно. Извини, ты пахнешь как девушка и ощущаешься как девушка, что я могу поделать.
— Я думала, что у тебя это всё прошло.

Когда мне было пятнадцать, я некоторое время увлекался тем, что подглядывал за ней и нюхал её трусики. За каждым из этих занятий она меня хотя бы раз поймала, и я тогда пообещал ей перестать. И перестал, в общем-то.

— Прошло, да. Но что я могу сейчас сделать? Просто подвинься подальше, я не знаю.

Вера поерзала, отодвинувшись подальше. Несчастный ствол упирался мне в ногу, неприятно изгибаясь, и я просунул ладонь под пояс своих шорт, поворачивая и направляя его вверх. Движение не прошло незамеченным: сестра опять повернула голову.

— Что ты творишь?
— Поправляю.

Мне не видно было её глаза, но она определённо закатила их.

— Ну ты даёшь!
— Тебе не понять мужских проблем, — хмыкнул я.

Машина повернула на рампе, вдавливая её тело в меня, и её ягодицы прижались вплотную к моему напряжённому стволу. Сестра не стала отстраняться. Вместо этого она вильнула прижатыми к члену бёдрами и шутливо прошептала, повернувшись вполоборота:
— Мм, большой!

Член непроизвольно вздрогнул от её слов. Я рассердился:

— Перестань.
— Извини.

Она привстала и опустилась на мою ногу, усаживаясь почти боком. Теперь моего члена ничего не касалось и я мог сосредоточиться на том, чтоб утихомирить нежеланное возбуждение. Увы это было нереально: кожей ноги я чувствовал промежность сестры через тонкую ткань её платья и трусиков. Она была очень нежной и на удивление горячей, даже сквозь все слои одежды, разделявшие нас. Более того, мне казалось, что я чувствую, как ткань её трусиков словно бы скользит по тонкому слою влаги. Это ощущение трудно передать словами — мне захотелось покачать сестру на ноге, чтоб понять наверняка, скользит ли полосочка ткани между её ног.

Сестра тем временем опустила ближайшую ко мне ладонь на мои шорты, сделала там неуловимо быстрое движение снизу вверх, словно измеряя, и тут же показала мне растопыренные пальцы:
— Вот такой?
— Нет, больше.

Она снова прикоснулась, уже увереннее и медленнее, проводя поверх шорт ладошкой от основания члена вверх. Показала снова:

— Такой?
— Нет.

Больше не церемонясь, она просто приложила ладонь к выпуклости на моих шортах, потом подняла руку и показала расстояние от кончиков пальцев до линии на запястье:

— Тогда такой?
— Да. — Я быстро взглянул на тётю Машу за её спиной, надеясь, что она не видит все эти манипуляции. Вера сидела к ней спиной, но та вполне могла бы увидеть её жесты, если бы захотела заглянуть ей через плечо.

Высвободив руку, я похожим движением захватил в ладонь ближайшую ко мне её грудь. Под летним платьем крупное полушарие поддерживал упругий девичий лифчик, который приятно пружинил в моей ладони. Я отнял руку и показал сестре свою ладонь, собранную в чашку:

— Такая?

Сестра скептически покачала головой. Я ещё раз захватил её грудь, растопырив пальцы и охватив её всю, словно бильярдный шарик. Показал растопыренные пальцы:

— Что, такая?

Вера хмыкнула. Что ж, я опять взял её за грудь: на этот раз крепко, серьезно, стиснув мягкое полушарие в своей руке, которой едва хватило, чтоб собрать её всю — а у меня крупная ладонь и довольно длинные пальцы, между прочим. Если первые два моих прикосновения были поверхностными, то сейчас ощущение от смятия её груди было приятным и очень возбуждающим. Я непроизвольно сделал небольшое вращательное движение, которое привык делать девушкам во время предварительных ласк. Вера вздрогнула, прикрыв глаза. Я тут же убрал руку и попытался продолжить игру, показывая пальцами объем её груди:

— Такая?
— Да, — сказала Вера и взяла мою руку за запястье.

Прикрыв глаза, она положила её себе обратно на грудь и едва слышно прошептала:
— Ещё...

Я тайком бросил взгляд на тётю за её спиной, и на зеркало заднего вида. Вроде как никто ничего не видел, мы были прикрыты от глаз родственников. Положив ладонь на грудь сестры, я принялся с удовольствием её мять, тискать, делать вращательные движения. Нежное полушарие плавало под платьем, норовя выскочить из упругой чашечки лифчика, а Верочка закрыла глаза и молчала, иногда вздрагивая и прикусывая нижнюю губу.

Её ладошка, до этого лежавшая на коленях, скользнула по бедру вниз прямо на мои шорты. Она провела вверх и вниз по упругой выпуклости, под которой прятался мой напряженный член, а потом стиснула его всей ладонью прямо сквозь слои ткани. Она сжимала и разжимала ладонь почти синхронно с тем, как я сжимал и тискал её грудь.

Моё сознание затуманилось и стало всё равно, что и как произойдёт, мне сейчас просто хотелось более сильных ощущений, ещё удовольствия. Я приподнял бёдра, стараясь сильнее прижаться к её ладони, и в то же время сквозь ткань её платья высвободил её грудь из чашечек лифчика. Её соски напряжённо торчали, упруго пружиня под моими жадными пальцами. Я старался не делать скользящих движений, а только нажатия, чтоб ткань не царапала чувствительный сосок.

Особенно приятно было смотреть, как её ротик беззвучно приоткрывается, когда я нажимаю сильнее или надавливаю в каких-то определённых местах — у основания соска, например. Верочка всё так же стискивала сквозь шорты мой член, но то и дело останавливалась, забывая это делать и прислушиваясь к собственным ощущениям.

Вдруг она, похоже, не выдержала и переместила руку на собственные бёдра. Я смотрел, как её пальчики скользнули в складку платья между ног, сквозь ткань подола и трусиков нащупали там нужную точку и стали массировать её. Я выпустил из руки её грудь, настойчиво вернул её ладошку на свой член и сам положил пальцы между её ног. Моя рука скользнула по её лобку вниз. Краями ладони я ощущал приятную нежность её ног, а подушечки пальцев двигались по платью, нащупывая контуры трусиков под ним и выискивая начало интимных губ. Лёгкая приподнятость и неровность трусиков давала мне понять, что сестра не бреет волоски под ними. Разве что подравнивает немного, наверное.

Когда мои пальцы провалились в мягкое углубление между ног, я подумал, что нашёл желаемое место. Я стал тереть и массировать его, уверенный, что делаю всё правильно, когда Верочкина ладошка вдруг снова выпустила мой член и легла на мои пальцы. Вера обхватила своими пальчиками мои средний и указательный, решительно направила их чуть ниже и стала двигать ими сама, словно показывая мне, как надо. Это было восхитительное ощущение. Я чувствовал под подушечками пальцев легкую ткань платья, скользящую по шелковой ткани трусиков, которые в свою очередь выдавали под собой восхитительно мягкую поверхность девичьей интимной впадинки, в начале которой ощущался едва заметный бугорок. Этот бугорок мы с Верочкой вместе и массировали.

Вера так и не открывала глаз, играя своей и моей рукой между ножек, но я то и дело в волнении поглядывал то за её спину, то вперёд. К счастью, родители были увлечены разговором с дядей, тётя Маша словно задремала, так что наши запретные шалости вроде как были скрыты от чужих глаз.

Вскоре я не выдержал. Высвободив руку из ловких сестриных пальцев, я нахально просунул её прямо под платье, нашёл край трусиков и залез ладонью прямо туда. Меня встретил упругий ёжик завитков интимных волос, внизу которых я снова нащупал заветную впадинку с бугорком. Ох, как там было горячо и мокро! Мои пальцы мгновенно увлажнились, и я снова начал движения вокруг её клитора, массируя его, нажимая, теребя и растирая.

Верочка вздрагивала, иногда чуть выгибалась, а самое главное — снова вернула руку на мой член и крепко сжимала его сквозь шорты. Иногда она пыталась гладить его или словно царапать сквозь ткань, но чаще просто держалась за ствол, ничего не делая. Мне было хорошо и от этого, я был больше сосредоточен на её клиторе.

Вдруг она буквально вонзила пальцы в мои бёдра и задрожала. Её ножки сжались вместе, крепко стискивая мои пальцы между ними, глаза зажмурились, а ротик исказился от того, что она крепко прикусила нижнюю губу. Я замер, не имея возможности двигать пальцами или вынуть руку, и стал ждать. Через несколько секунд сестра расслабила ноги и я вынул руку из-под её платья. Она открыла глаза и смущенно посмотрела на меня. Не придумав ничего лучше, я слизал влагу с пальцев и кивнул ей в ответ, словно говоря, что всё хорошо. Сестра едва заметными движениями заправила грудь обратно в лифчик, обняла меня за шею и легла на меня, словно отдыхая.

Через несколько минут мы высадились у нашего дома — сестра торопливо поправляла платье, а я был рад, что член наконец-то расслабился и перестал оттопыривать шорты. Что, впрочем, не помешало мне закрыться в своей комнате и вскоре кончить, вспоминая ощущения от прикосновений к шелковой коже, нежной груди и влажной впадинке между ног своей сестры.

***

Прошло несколько дней. Мы не говорили с сестрой о проишедшем. Я старался вести себя так, будто бы ничего не было, и она тоже общалась со мной как обычно. Впрочем, я и не думал, что я хочу какого-либо продолжения — это было бы неправильно.

В субботу утром родители уехали на дачу, оставив нас дома. Вера готовилась к экзаменам, а мне на даче делать было нечего. Вечером мы накрыли столик в гостиной перед телевизором, чтобы вместе поужинать. Если бы мама с папой были дома, ужин состоялся бы куда раньше, а так мы сели только в десять вечера.

Вечерние программы закончились и начался какой-то фильм. Мы отодвинули пустые тарелки, уселись поудобнее вместе на диване и стали смотреть. Это выглядело как обычно, мы с Верой часто смотрели фильмы или телепередачи по вечерам, и почти всегда просто сидя рядом на диване.

Я обнял её за талию, она положила мне голову на плечо и мы в основном молчали, только изредка комментируя события в фильме. Её длинные волосы приятной шёлковой волной прикасались к моей шее, а её дыхание приподнимало мою ладонь, лежащую у неё на животе.

В фильме началась интимная сцена. Она не была внезапной, нет, она развивалась медленно: главный герой долго целовал героиню, потом постепенно раздел её, уложил на кровать и стал неторопливо покрывать поцелуями её тело, начиная с губ и шеи и спускаясь всё ниже. Героиня была хороша: стройная девушка, её красивое лицо в профиль с приоткрытым от страсти ротиком выглядело очень привлекательно. Её волосы рассыпались по кровати, она запрокинула голову, выгибаясь навстречу мужчине, а он целовал её шею, белоснежное декольте, её округлые груди с высоко торчащими сосками. Я чувствовал, как я тоже возбуждаюсь.

Когда обнажённая грудь героини показалась на экране во всей красе и герой начал ласкать её, я переместил ладонь с живота Верочки на её грудь. Это произошло как-то само собой, я только через долю секунды подумал: если она уберёт мою руку, то я больше никаких поползновений делать не буду — ни сейчас, ни когда-нибудь ещё.

Нежное полушарие девичьей груди приятно легло в руку. Лифчика под футболкой у Верочки не было, и упругий сосок упирался прямо в мою ладонь. Помедлив одно мгновение, я прижал ладонь сильнее и стал делать вращательные движения. Сестра молчала и не останавливала меня — она неотрывно смотрела на экран, где герой нежно ласкал грудь героини.

Сквозь футболку я нащупал пальцами сначала ареол соска, а потом и сам сосочек, взял его и осторожно сжал, а потом покрутил между пальцами. Протянул свободную руку и нашёл второй сосочек. Вера всё так же полулежала рядом со мной на диване, опираясь на меня и глядя в телевизор, а мои руки тем временем старательно ласкали её груди.

Подобрав пальцами ткань, я приподнял её футболку и собрал её гармошкой вверх, задрал ещё выше и проник под неё руками. Теперь мои ладони лежали прямо на тёплых нежных грудях моей сестры. Желание и страсть затмевали всё, я старался не думать ни о каких последствиях. Я ласкал и мял её груди обеими руками, прижимая их, покручивая сосочки, надавливая на них и стискивая их так, как только мог придумать.

Вера вскоре закрыла глаза и запрокинула голову, полностью отдаваясь моим ласкам. На экране герой уже овладел героиней и страстно двигал бёдрами между её раскинутых ног, а я же пока только запустил руку под резинку трусиков своей сестры. Мои пальцы скользнули по пушистому трегольнику волос, нырнули ниже и сестра тут же раздвинула свои ножки пошире.

Средним пальцем я провёл по нежным интимным губам, чуть раскрывая их. Они были покрыты влагой, которую я набрал на пальцы и сделал несколько длинных движений вдоль всей длины её лепестков, словно расправляя их, растягивая вверх и вниз. Потом сжал их вместе, чуть потянул за лепестки, раскрыл их и нашёл кончиком пальца бугорок клитора.

Осторожные ласки вокруг основания клитора быстро достигли желаемого эффекта. Вера изгибалась в моих руках и поводила бёдрами, словно подаваясь ими вперед, сильнее прижимаясь к моей ладони. Осмелев, я нырнул пальцами ниже и сделал несколько круговых движений у влажного входа, словно массируя его. В ответ на это прикосновение с губ Верочки сорвался едва слышный стон.

Я попытался действовать сразу двумя пальцами: большим пальцем ласкать клитор, а средним массировать вход во влагалище. Это оказалось неожиданно трудно координировать, и я вскоре вернулся к предыдущему способу: переходить от долгого массажа клитора к нескольким плавным движениям вокруг входа и обратно. Иногда я просто накрывал всю промежность влажной ладонью и надавливал или тёр, будто разминая её. Тогда Верочка сжимала ножки вместе, захватывая мою руку в приятный нежный плен, но вскоре выпускала.

Внезапно она вывернулась из моих рук, соскользнула на пол, став на колени, повернулась лицом к дивану и руками опёрлась на него. Одну руку она протянула вниз и стянула с себя домашние шортики до колен. Более ясного намёка мне не нужно было: я встал, обошёл её и опустился на колени между её ног. Её шорты болтались на уровне колен, но её трусики всё ещё закрывали попку. Я поддел их пальцами и потянул вниз.

Белоснежная попка моей сестры словно светилась в полумраке комнаты, и я вожделенно пялился на неё, приспуская с себя штаны и трусы. Мне не надо было думать о презервативе — сестра принимала ОК, её таблетки постоянно валялись на виду в ванной. Мой член чуть ли не звенел от напряжения. Я провёл головкой по её влажным округлым губкам, разыскивая вход, и надавил...

Верочка качнула бёдрами и подалась попкой навстречу, насаживаясь на мой член. Я закрыл глаза, наслаждаясь моментом — мой горячий, жаждущий прикосновнений член полностью погрузился в её лоно, и приятное тепло окутало его со всех сторон. Я старательно избегал мысли о том, что это лоно моей сестры — сейчас я просто занимаюсь сексом, это приятно и хорошо, и не столь важно, с кем.

Взяв сестру за бёдра, я начал более быстрые движения — сильные и глубокие, вонзая член в её такое нежное и трепещущее влагалище. Верочка вздрагивала и чуть подмахивала, и охала в ответ на особенно глубокие толчки. Иногда я гладил её по спине, но в основном просто держал за бёдра и смотрел, как мой блестящий от влаги ствол проникает внутрь и выскальзывает обратно, и как сжатое колечко её попки подрагивает от каждого движения.

Мне хотелось поменять позу, попробовать другие прикосновения, но это означало что-то сказать, а сказать я не мог — молчание было важной частью нашего запретного удовольствия. Мы просто двигались, пока Верочка не уткнулась лицом в диван и не задрожала, видимо, кончая. Глядя, как она кончает, я уговаривал себя продлить процесс, продержаться подольше, но эта мысль только приблизила мой собственный оргазм. Я излился в неё, выталкивая горячие струи спермы в её утомлённое ласками тело. Замер, подержал член в её глубине ещё минуту, а потом осторожно выскользнул.

Чувство стыда и вины накатило в ту же секунду. Я не знал, что сказать, как объясниться с сестрой, и молча смотрел на её фигурку, всё так же полулежащую передо мной — лицо спрятано в руках на диване, белая попка оттопырена. Мне казалось, что я вижу в полумраке, как с краешка интимных губ стекает белая капелька спермы...

Сестра поднялась на ноги, стянула с колен трусики и шорты, взяла их в руку да так и пошла в душ, в одной футболке на голое тело. Она не посмотрела на меня, просто ушла. Я натянул трусы и штаны и ушёл к себе в комнату.

***

Мы так ни разу и не говорили об этом. Я решил, что это будет таким правилом: не говорить, не упоминать, даже не намекать. Соблюдать такое правило было легко, потому что оба раза казались словно произошедшими во сне — не верилось, что это вообще случилось с нами.

Так прошло несколько дней. В среду вечером я ушёл к себе в комнату. Посидел ещё немного за компьютером, потом разделся и лёг в кровать. И уже почти уснул, когда дверь в комнату вдруг практически бесшумно открылась, и внутрь проскользнула сестра. Посмотрев на меня, она приложила палец к губам, а потом сделала жест рукой, мол, подвинься.

— Родители же дома, — прошептал я.
— Папа смотрит на кухне футбол, а мама уже давно спит, — прошептала в ответ Вера. — Двигайся.

Я отодвинулся к краю узкой кровати насколько смог, прижавшись спиной к стене. Сестра улеглась рядом и обняла меня рукой. На ней была её обычная пижама: мягкая футболка и штаны. Опустив глаза и не глядя на меня, Вера прижалась к мне всем телом и погладила ладошкой по груди, по животу, потом скользнула рукой по ткани моих узких плавок. Сначала она нерешительно прошлась по ним самыми кончиками пальцев, а потом смелее провела ладонью, нащупав начавший возбуждаться ствол и чуть сжав его через ткань.

Я закрыл глаза, наслаждаясь. Сестра вдруг приподнялась на кровати и стала перемещаться вниз. Она взялась за резинку моих плавок и потащила их вниз, спустив их примерно до колен. Через несколько мгновений я ощутил прикосновения ладошек к яичкам и стволу. Проворные пальчики перебирали мошонку, потом ухватились за член и приподняли его вверх.

Я почувствал, как её ладошка тянет кожу на члене вниз, оголяя головку, а потом горячее и влажное прикосновение к головке — быстрые губки моей сестры взяли головку в кольцо и стали ласкать, массировать её, в то время как рука скользила по напряженному стволу вверх и вниз.

Где-то на краю затуманившегося сознания промелькнула мысль о том, кто же из бывших бойфрендов сестры научил её так делать минет, но тут же исчезла. Упругие и влажные ласки члена кружили голову и затмевали любые мысли.

Впрочем, это длилось недолго. Она отпустила мой член, выскользнула из-под одеяла и торопливо сняла пижамные штаны. Трусиков под ними не было. Интересно, надевает ли она их обычно под пижаму, подумал я, или это она заранее приготовилась. Вера бросила штаны на пол, откинула одеяло в сторону и стала усаживаться на колени над моими бёдрами. Оседлав меня, она взялась за член, точно направила его куда нужно и медленно опустилась на него, словно нанизываясь, погружая его в своё влагалище.

Я наслаждался ощущением того, как влажная головка распирает стеночки, проталкивается внутрь её узкой киски. Сестра постепенно опустила бёдра вниз и прижала их к моему телу — в этот момент было безумно приятно ощущать прикосновение бархатной кожи внутренней поверхности её бёдер.

Вера на мгновение обернулась, проверяя, закрыта ли дверь моей спальни, затем упёрлась в мою грудь ладошками и начала движения. Она закрыла глаза и стала размеренно насаживаться на мой член, поднимаясь и опускаясь. Иногда она замирала внизу, делала вращательное движение бёдрами, приятно скользя по мне, и потом снова начинала двигаться. Упругое колечко её интимных мышц массировало мой член от основания до самой головки. Если бы я не помастурбировал за пару часов до этого, я бы уже кончил, наверное, до того это было приятно.

Сестра вошла в ритм и уже просто двигалась вверх и вниз, не делая никаких пауз или вращений бёдрами. Её ротик приоткрылся, груди равномерно покачивались под футболкой — я вдруг сообразил, что мои руки свободны, и запустил их прямо туда, захватив нежные полушария и сжав пальцами соски. Верочка поднималась вверх и вниз, принимая в себя мой член, а я старательно мял её груди и покручивал соски, пытаясь при этом не мешать ритму её движений.

Она вдруг стала прерываться, вздрагивать, потом резко насадилась на член, помедлила, и сделала ещё несколько движений — каждое скольжение члена внутри её тела в этот момент словно ранило её, она вся дрожала, когда погружала его в себя. Потом громко выдохнула и остановилась, опустив голову и часто дыша.

Я дал ей отдышаться, потом прижал к себе и стал сам двигать бёдрами между её раздвинутых ног, всё ещё обнимавших меня с боков. Её влагалище истекало соками, член вонзался и выходил очень легко, не слишком стимулируясь, но большая скорость моих движений помогли мне быстро кончить. Я излился в неё, всё так же прижатую к моей груди, и замер. Мне вдруг пришло в голову, что надо было хотя бы стулом подпереть дверь. Мы, конечно, вели себя не очень шумно, но вдруг бы родители захотели войти?

Верочка приподнялась, чмокнула меня в щёку и слезла с меня. Встала, стянула салфетку со стола, вытерла влагу на ногах и надела пижамные штаны. Снова приложив палец к губам она кивнула мне и осторожно выбралась из комнаты.

Я натянул плавки, укрылся одеялом и уснул самым сладким сном, которым только можно себе представить.

***

Ещё через пару дней я засиделся ночью за компьютером. Почувствовал, как желание потихонечку пробуждается во мне, открыл сайт с видео и стал искать что-нибудь красивое про брата и сестру. И уже начал было мастурбировать, когда в голове зажглась мысль — а что, если?..

Я бесшумно вышел из комнаты и прислушался. Была уже полночь, мама и папа спали в своей комнате, а сестра в своей. Я нажал на ручку двери — открыто. Осторожно открыл дверь и вошёл к Вере в комнату. Мысли будоражили меня, возбуждали, мой член колом стоял, выпирая из узких трусов — единственной одежды, которая на мне сейчас была.

Вера спала на своей кровати, лежа на спине и раскинув руки и ноги. Я осторожно сел на край, не решив ещё, готов ли я уже её разбудить, и приподнял тонкое покрывало. Ночь была тёплая, и на сестре были надеты только шелковая маечка и белые трусики. Я откинул покрывало в сторону и некоторое время смотрел на маечку, соблазнительно натянутую приподнятой девичьей грудью. Потом посмотрел на трусики, на мягкие складочки между ног.

Чуть помедлив, я провёл кончиком пальца по её трусикам сверху вниз — от лобка до самого конца нежных губ под тканью. Ткань вдавилась поглубже, раздвигая мягкие лепестки. Подняв руку, я положил её сестре на правую грудь и слегка сжал её, ощущая приятную податливость.

Вера проснулась и приподняла голову:

— Что? Ах, это ты, — она скосила глаза на мою руку, лежащую у неё на груди, потом бросила быстрый взгляд на мои бёдра.
— Я это, я, тс-с-с. Ложись.

Я нырнул рукой под её футболку, нашёл полушарие груди и стиснул сосочек, чуть прокручивая его между пальцами. Верочка закрыла глаза и сжала губы. Поиграв с её грудью ещё немного, я отодвинул в сторону её белые трусики и положил пальцы на курчавый лобок. Нашёл верх её влажных губ, помассировал, делая пальцами круговые движения. Сестра раскинула ноги пошире и стала немного подаваться бёдрами вверх, отвечая на мои движения.

Я стянул с неё трусики и нажал сбоку на бедро, давая понять, что она должна лечь на бок. Она послушно повернулась к стенке, выставив в мою сторону голую попку. Торопливо сняв трусы, я пристроился сзади. Член нырнул во влажную щель и мои бёдра буквально заныли от наслаждения, так я ждал этого момента. Нежная упругая глубина окутала мой напряжённый стержень, сжимая его колечком у основания, и я начал движения — быстрые, глубокие, как нравится мне.

К счастью, кровать почти не скрипела. Я обнял сестру одной рукой, придерживая за груди, а другую запустил в её прохладные волосы. Получилось, что мы соприкасались только бёдрами и там, где мои руки обнимали её. В полумраке я с удовольствием смотрел на белые округлые ягодицы Веры, подрагивающие от каждого моего толчка, от каждого погружения в её влагалище. Ещё через несколько движений я кончил, выпуская в эту приятную глубину горячие потоки спермы.

Я полежал немного, вынул член и встал с кровати, подбирая плавки. Сестра повернулась, села, накрыла промежность ладошкой и стала что-то искать на ощупь в прикроватной тумбочке. Вытащила прокладку и вклеила её в подобранные на кровати трусики, которые тут же и натянула на себя. Я сообразил, что это из-за меня — если на простыне останутся следы наших ночных приключений, то мама начнёт что-то подозревать: сестра никогда не приводит парней домой.

Прошептав "спокойной ночи", я убрался из комнаты. Меня немного угнетало ощущение вины — я будто просто воспользовался Верочкой, помешав ей спать и не подарив оргазма взамен. Лёжа в кровати, я некоторое время размышлял об этом и в то же время слушал шорохи за стеной: сестра ворочалась в кровати, засыпая. Я вдруг запаниковал — а что, если мы слишком шумно себя вели и в ночной тишине это было слышно в родительской спальне?

Мои подозрения оказались небеспочвенны. Утром мама спросила Веру, всё ли у неё в порядке, почему она не спала ночью. "Не спалось," хмыкнула сестра, пока я старательно делал вид, что увлечён программой по телевизору. Когда мама вышла из кухни, сестра посмотрела на меня строго и прошептала: "Ближайший месяц ничего, хорошо?"

"Хорошо," — кивнул я, и мы стали вести себя как будто ничего не было, разве что иногда я обнимал её за грудь, когда мы смотрели фильмы вместе на диване, а родителей не было.

Осталась ещё неделя до конца нашей условленной паузы, и каждый день я фантазирую о том, как именно мы прекратим наше вынужденное воздержание.

Мамина джакузи

Мама встречала меня на вокзале, когда я приехал из Москвы домой на летние каникулы. Мы обнялись и я почувствовал, что она почти плачет. "Давно я не была одинока столько времени," сказала потом мама. "Я даже забыла, каково это."

Мой отец погиб, когда мне было три года, и всё это время мы с мамой жили одни. В начале девяностых он попытался стать бизнесменом, для чего набрал кредитов и на половину этих кредитов купил шикарную квартиру в центре. Сделал там евроремонт, джакузи, кондиционер и индивидуальное отопление. Увы, бизнес не заладился, и однажды киллер застрелил моего отца прямо на улице.

С тех пор мама или не пыталась найти нового мужа, или тщательно скрывала от меня свои попытки. По крайней мере, никаких посторонних мужчин у нас дома я никогда не видел. Тогда, в подростковые годы, мне было всё равно, я даже не задумывался об этом. А сейчас, когда я приехал домой после первого курса университета, это понимание вдруг накрыло меня: за весь первый год моей учёбы мама была дома совсем одна. Я представил себе, насколько грустно и одиноко это было, и приобнял её ещё раз.

В моей памяти пронеслись картинки из моего детства: мы с мамой едим мороженое в кафе, мы с мамой на утреннике в школе, мы с мамой в кино, мы с мамой на аттракционах в городском парке, мы с мамой дома: она готовит, я делаю уроки. Мы с мамой принимаем ванну. Мы с мамой смотрим телевизор перед сном.

Надо будет обязательно сводить маму и в кафе, и в кино. Это должно сразу поднять ей настроение. А дома я обязательно помогу по всем домашним делам, которые накопились.

В памяти снова всплыло воспоминание про ванну. Огромную ванну-джакузи мама всегда экономно набирала только один раз и мы залезали туда вместе. Сначала просто лежали, наслаждаясь упругими струями джакузи, потом мылись и вытирались. Это было настолько привычно, что я никогда не задумывался над этим и не придавал значения тому, что постоянно вижу маму голой. Мы были одна семья и нагота была какой-то естественной, само собой разумеющейся.

Впрочем, так продолжалось только до моих 12 лет. Потом мама просто перестала купаться вместе со мной, не объясняя причин — сначала мылась она, а потом я. Опять же, я не задумывался над этим, разве что подростковый бунтарь во мне полагал, что это из-за наших постоянных ссор. И только несколько лет спустя я постепенно осознал, что, оказывается, мамы почти никогда не моются вместе со своими сыновьями в одной ванной.

Когда я вспоминаю наши совместные купания, меня будоражит не столько отчётливая картинка маминого обнаженного тела, сколько её невероятная близость: я чувствую её рядом со мной — открытую, голую, нежную. Её гладкие ноги касаются моих ног, голые груди блестят в мыльных потоках воды, а её нежные руки прикасаются ко мне, когда она передаёт мне шампунь или намыливает мне спину.

— Видишь, сынок, как дома грустно и пусто без тебя, — сказала мама, когда мы вошли в квартиру, и обвела её рукой. Впрочем, в квартире вкусно пахло горячим обедом, так что мы поторопились на кухню.

— Может, давай сходим в наше кафе завтра? — предложил я за обедом. — Интересно, как оно изменилось.
— Давай, — согласилась мама, — хотя мне кажется, оно всё такое же. Когда остаешься на одном месте, ничего не меняется.
— Ага, а я вижу всё как будто заново, и всё так поменялось. Но мне почему-то хочется, чтоб всё было по-старому.
— У нас в квартире точно всё по-старому, — усмехнулась мама.
— Это-то мне и нравится, мама.

Мама потянулась к печке, чтоб включить чайник.

— Ты хочешь принять ванну после обеда? — спросила она.
— Да, а ты?
— Я бы тоже не отказалась. Ну, ты помоешься, потом я.
— Может, ты хочешь вместе со мной? — спросил я, как бы невзначай. — Как в старые времена?

Мама подняла брови.

— Что ты, Саша, это будет неудобно.
— Да что там, мы же вместе купались всегда. Мне будет приятно вспомнить, как это было.
— Ты маленький был, Саш, а сейчас ты вон какой большой дядя, — мама улыбнулась.
— Ну и что, — чуть ли не закапризничал я, — мне приятно будет почувствовать себя снова маленьким. Давай?

Изучающе посмотрев на меня некоторое время, мама неловко сказала:
— Я не молодею, мне некомфортно будет перед тобой...
— Мама, ну что ты, ты такая же красивая для меня, как и раньше! Я тебя очень прошу! Ты знаешь, как мне приятно было всегда, когда мы купались вместе? Это такое семейное доверие, наша маленькая тайна, наше время только для нас. Я очень скучаю по тем временам, мама.
— Да?

Мама подумала ещё несколько секунд, потом кивнула.
— Ну что ж, раз ты так настаиваешь. Пойду воду включу.
— Спасибо, мам.

Она ушла, а я занервничал. Зачем я так настаивал? Что она подумает? Надо будет вести себя как можно естественней и не наделать глупостей.

***

Ванна, как всегда, набралась довольно быстро. Я успел только одежду из чемодана разобрать и найти там свежие плавки. Мама позвала меня из коридора:

— Ванна готова!
— Иду!

Я разделся до трусов и пришёл в ванную комнату. Мама крутилась там, раскладывая чистые полотенца. Не глядя на меня, она кивнула в сторону воды:

— Залезай.

От пушистой пены на поверхности воды пахло приятным ароматом и веяло теплом. Я секунду помешкал, потом решительно спустил трусы, бросил их в корзину и шагнул в ванну. Мама стояла ко мне боком и как будто не смотрела на мою наготу, но наверняка могла видеть боковым зрением. Впрочем, это было неважно.

Я опустился в горячую воду и с удовольствием лёг, опираясь спиной на бортик. Пена скрывала моё тело, мне было тепло и хорошо. Я повернулся к маме:

— А ты?
— Я сейчас.

Она поставила на край ванны какой-то шампунь, приглушила свет и взялась за пояс халатика. Посмотрела на меня и я тут же отвёл взгляд в сторону, чтоб не смущать её. Краем глаза я видел, как она распустила пояс халата, сняла его и повесила на крючок. На ней остались белые трусики и лифчик. Мама взялась за застёжку лифчика и бросила быстрый взгляд в мою сторону — я всё ещё смотрел на пену прямо перед собой, видя маму только боковым зрением.

Мама расстегнула свой лифчик и сняла его, тут же прикрыв груди рукой. Потом медленно, нерешительно опустила руку вниз. Взялась за трусики и потянула их вниз. Весь этот процесс оказался невероятно возбуждающим для меня, я даже не мог представить себе, что это будет так завораживающе: смотреть, как мама снимает свои трусики, спуская их по ногам вниз и вышагивая из лежащих на полу трусиков голыми изящными ступнями на кафельный пол.

Когда мама повернулась в сторону, чтоб положить свои трусики в корзину, я бросил быстрый взгляд на её тело: белоснежно белая кожа, округлые вполне молодые груди, красиво торчащие вперед, стройная женственная фигура, курчавые чёрные волосы лобка, постриженные совсем немного, только с боков. Она была очень красива и привлекательна как женщина, и я порадовался, что меня закрывает густая пена, потому что мой член начал вставать.

Мама подошла к краю ванны и осторожно шагнула внутрь. Остановилась, присела и опустилась в воду напротив меня — я ощутил, как её ножки скользят вдоль моих ног под водой, выпрямляясь. Мамины голые груди теперь были скрыты пеной, так что я смог поднять глаза и посмотреть на неё. Мама смущенно улыбнулась мне, и я улыбнулся в ответ как можно счастливее, стараясь показать, как приятно и нормально для меня это событие.

— Так здорово, — сказал я, —  вот теперь я ощущаю себя по-настоящему дома. Класс.
— Погоди, — улыбнулась мама, — я сейчас ещё джакузи включу.

Она дотянулась до выключателя и включила мотор. Струи джакузи начали бить из стенок и дна ванной, массируя наши тела, и я устроился поудобнее между самых приятных потоков. Мама тоже прикрыла глаза и откинула голову, расслабляясь. Из пены вдруг вынырнула её правая коленка — это мама согнула ногу и поставила её поближе к стенке ванной. Я прикинул конфигурацию потоков: получалось, что струя из той стенки либо массирует ей бедро, либо направлена сбоку на промежность, если я правильно представляю себе всё.

Несколько минут мы лежали молча, наслаждаясь водным массажем.
— Так приятно, — сказала мама. — Почти как у массажиста.
— Помассировать тебе ступни? — спросил я. Это в нашей семье всегда было обычное дело, но только не в ванной, а в комнате. Мама иногда вечером просила помассировать ей ножки, и я делал это. А иногда она делала мне массаж спины и ног.

— Да, если можно, — мама подняла из воды левую ножку и положила мне на грудь, буквально перед моим лицом. Я вдруг понял, что если её нога соскользнёт по моей груди и животу вниз, она наткнётся на возбуждённый член. Крепко взяв её одной рукой за щиколотку, я принялся другой разминать влажную ступню: благо, в мыльной воде это было легче и приятнее, чем обычно.

Мама издала довольный стон.
— Вот так очень хорошо, — прошептала она, не открывая глаз.

Мне было немного неудобно, потому что её нога наклоняла меня вбок. Я чуть повернулся, подвинув свою ногу под её ногой и согнув её в колене для опоры. Теперь мы сидели почти как две пары ножниц друг напротив друга: мамина стройная ножка была у меня в руках, а ступня моей согнутой в колене ноги стояла на полу ванной, где-то буквально в нескольких сантиметрах от маминой промежности.

Круговыми движениями я массировал маме пяточку, косточку на ступне, проглаживал ступню вдоль и поперёк и массировал изящные пальчики её ноги. В моей голове бродила мысль о том, что за лето надо успеть познакомиться с какой-нибудь девушкой и обязательно привести её сюда в джакузи. Сначала я сделаю ей массаж, а потом мы займёмся сексом прямо здесь.

Яркие сцены будущего секса в моём воображении только возбудили меня ещё сильнее. Хорошо, что пена ещё не иссякла и покрывала поверхность воды, скрывая мою эрекцию от маминых глаз. Мама тем временем забрала у меня из рук свою ножку, подвинулась так, чтоб сидеть напротив меня между моих расставленных ног, и дала мне массировать другую ножку. Я взялся за неё, а мама снова закрыла глаза и откинула голову, наслаждаясь.

Моё возбуждение меня беспокоило. О чем я только ни пытался думать, это никак не влияло на бодро стоящий под водой член. Тем временем бурлящая поверхность джакузи постепенно уничтожала остатки пены и я нервничал всё сильнее, не зная, что будет, когда мама увидит мой напряжённый член. Пена уже была совсем тонкая, и первые прозрачные окошки воды появлялись в ней то тут, то там. В одно из таких окошек мне стал виден сосочек маминой правой груди. Пользуясь тем, что мама всё ещё не открыла глаза, я жадно рассматривал его: почти идеально круглая некрупная тёмная ареола с упругой вишенкой соска посередине. Я, конечно, видел её грудь много лет назад, но уже ничего не помнил из деталей.

Мама подняла голову и я поспешно отвёл взгляд. Она посмотрела на остатки пены на воде, на прозрачные окна на поверхности и спросила меня, чуть улыбаясь:
— Думаешь, добавить ещё пены?
— Да нет, — сказал я, — хватит уже. Растворилась и ладно, зато аромат от неё приятный остался.
— Ага, — кивнула мама.

Она забрала у меня из рук свою ногу и села на дне, сжав ножки вместе. Наверное, ей не хотелось оказаться передо мной с раскрытыми ногами, когда окончательно разойдётся пена в центре ванны. Я подумал было сесть так же, но сразу осознал, что мужскую анатомию в возбужденном виде так не скроешь.

В новой позе мама теперь сидела чуть выше, и её груди оказались совсем над водой. Заметив мой непроизвольный взгляд, брошенный на них, мама отвела глаза. Я понял, что она всё ещё стесняется или чувствует себя неуютно.

— Ты очень красивая, мама, — сказал я. — Женственная и прекрасная.
— Спасибо. — Мама снова смотрела на меня, мой комплимент явно придал ей уверенности.

Она бросила взгляд в уже совсем прозрачную воду. Туда, где всё так же предательски торчал мой возбуждённый член.
— Ты, я смотрю, уже совсем возмужал. Такая фигура мужская, и мышцы, и всё остальное, — она улыбнулась, будто с намёком.
— Мгм, — промычал я, не зная, что ответить.
— Мыться будешь? Я вот шампунь приготовила и гель для душа.

Я нырнул под воду, намочил волосы, вынырнул и стал намыливать голову, не вставая. Мама тоже намочила волосы и взяла у меня шампунь. Пока она с закрытыми глазами намыливала волосы, я встал в полный рост и принялся намыливать всё тело гелем для душа. Член, к счастью, чуть обмяк и не торчал уже так бодро, но я всё равно повернулся к маме боком.

Тем временем мама тоже поднялась из воды. Она взяла свою мочалку, налила на неё гель и стала мыться ею. Я украдкой бросил взгляд на её бёдра — курчавая растительность прилипла к лобку и очень соблазнительно облегала его. В самом низу тёмного треугольника едва проступали контуры интимных губ. Я поспешил отвести взгляд.

— Потереть тебе спинку? — спросил я, когда мама уже мыла бока и бёдра.
— Давай! — она протянула мне свою мочалку и повернулась спиной.

Я приложил мочалку к её спине и стал тщательно тереть её, словно это было очень важное задание. Мой взгляд потихоньку опустился на мамину попу. Она была изящно округлая, белая, с едва заметным отпечатком трусиков купальника после летнего загара. Моя мочалка уже спустилась к самому низу маминой спины и я храбро перенёс её на мамины ягодицы:
— Ой, — сказала мама, но не воспрепятствовала мне.

Я намылил сначала одну ягодицу, потом другую. Они были упругие и необычайно скользкие, рука так и соскальзывала. Закончив, я отдал мочалку маме.
— Вот, всё.
— Спасибо. А тебе потереть спинку?
— Да, давай. — Я протянул мочалку и повернулся спиной.

Мама стала намыливать меня мочалкой, но она при этом ещё и помогала себе рукой. Её мыльная ладошка скользила по моей спине, бокам, бёдрам и даже по ягодицам. Это было невыносимо приятно.

— Ну, готово. — сказала наконец мама и отдала мне мочалку.

Я сел в воду, смывая с себя мыло, и мама тоже села. Мы немного полежали в воде, отдыхая, потом мама потянулась, выгнув спинку и тем самым выставив грудь вперед, и вздохнула:
— Ладно, хватит. Я буду выходить.

Она приподнялась, перешагнула через бортик и стала вытираться пушистым полотенцем. Я тайком рассматривал её, запоминая мельчайшие детали. Мама тем временем взяла с полки чистые белые трусики, надела их, продев в них сначала одну ножку и потом другую, выпрямилась и поправила их на попке. Накинула халат на плечи, завязала пояс, кивнула мне и ушла.

Я открыл пробку в ванне, чтоб вода начала вытекать, вылез и тоже оделся. Сполоснув ванну чистой водой, я выключил свет и быстрым шагом ушёл в к себе в комнату. Мой член снова стоял, а в кармане лежали трусики, которые мама сняла с себя перед купанием.

Письмо психологу

"Здравствуйте, уважаемый доктор Л.!

Я решила написать Вам, потому что не знаю, кому ещё рассказать о своей проблеме. Идти к психологу или сексологу мне стыдно, а Вы так подробно отвечаете на форуме на похожие проблемы, что, наверное, поймёте меня. Я читала несколько Ваших ответов, но поняла, что моя ситуация немного не такая, как у всех.

Видите ли, я люблю своего сына. Да, я знаю, Вы уже писали как-то, что почти каждая мать испытывает сексуальное влечение к своему сыну в определённый период его взросления, но у меня другое — я его по-настоящему люблю. Я сравниваю себя в 16 лет, когда я полюбила одноклассника, и себя в 21, когда у меня было влечение к бывшему мужу, и я чувствую разницу. Своего мужа я хотела: я жаждала его тела, его рук, я словно физически ощущала, как его член входит в меня. А сына люблю так, как тогда свою первую любовь: я повторяю его имя, я смущаюсь от его взглядов, я мечтаю просто о том, чтоб он был рядом, сидел рядом, обнимал меня.

Мой бывший муж оставил нас, когда сыну был всего годик. Я пробовала встречаться с другими и мой последний мужчина был у меня в прошлом году. Я рассказываю это, потому что Вы писали на форуме, что женщинам, у которых есть постоянный половой партнёр, проще пройти через влечение к сыну, но для меня это не работает. Связь с мужчиной никак не повлияла на мою любовь к сыну. Даже скорее заставила меня волноваться, что сын приревнует к мужчине и что наши отношения ухудшатся.

Он ведь действительно ревнует. Я ни разу не приводила мужчину домой, но сын бывает недоволен, даже если я задерживаюсь после работы. Всегда спрашивает, где и с кем я была. А летом, когда мы с ним ездили отдыхать в Египет, он на второй день мне возмущенно указал, что у бассейна я гуляю в бикини, а в номере надеваю халат. И это выглядит так, словно я специально раздеваюсь для мужчин у бассейна, а его стесняюсь. Растерявшись, я переоделась в бикини и стала так делать каждый день. Бикини, правда, иногда бывало мокрым после бассейна, так что в некоторые дни я ходила по номеру просто в лифчике и трусиках. Я теперь иногда так же хожу и дома, причём мне самой это нравится.

Если честно, то мне хочется купить красивое бельё, но я не могу, потому что сын сразу поймёт, что это для него. Я покупаю простые однотонные трусики разных цветов и без узоров. И ещё, доктор, извините за такую подробность — я стала подбривать лобок. Точнее, подбривала я его и раньше, но теперь я его сбриваю почти полностью, оставляя только узкую полосочку. Я даже сама не поняла, когда это началось, ведь я всегда просто подбривала с боков, чтоб не торчало из-под белья. А тут как-то вдруг не задумываясь выстригла всё и только потом поняла, что где-то на краю сознания ходит мысль, что это тоже для сына — вдруг он увидит меня голой или увидит лобок сквозь полупрозрачные трусики? У меня таких нет, но вдруг будут.

Сейчас же принято, чтоб женщины сбривали там всё, и мой сын наверняка привык к такому виду на эротических картинках в интернете. Ой, про картинки. Я должна признаться, доктор, что я поступила очень нехорошо: я сделала несколько снимков себя голой на телефон, якобы для очередного мужчины. Ну, в каком смысле голой — я прикрываю там и соски, и промежность руками, то есть ничего не видно. Но я это сделала специально для сына. И потом как бы случайно сказала ему пароль от телефона, когда срочно надо было что-то посмотреть, пока я веду машину. Я точно знаю, что он потом стянул мой телефон и скопировал себе эти снимки.

Нет, там ничего не видно, доктор, они только с намёком. Прикрытая рукой грудь, прикрытый ладошкой лобок. Видно светлую кожу в контрасте с загаром там, где должно было быть бельё. Я, кстати, теперь хожу в солярий. Я говорю себе, что это просто для того, чтоб красиво выглядеть и чтоб нравиться мужчинам, но сама понимаю, что это тоже для сына. Думаете, я должна остановиться и прекратить всё это? Мне очень стыдно, что я спровоцировала его посмотреть эти фото. А с другой стороны, если бы он не хотел их найти, он не стал бы рыться в моём телефоне, да?

Он ведь проявляет довольно много инициативы в отношении меня. Например, мы с ним привыкли по вечерам иногда делать друг другу массаж. Сначала я массирую его спину и ноги: он ложится на диван, я сажусь верхом на его бёдра и начинаю. Я недавно осознала, что мне очень приятен этот момент — когда я сажусь на него верхом, мои ноги обнимают его ноги с обеих сторон и это прикосновение к внутренней поверхности бедра мне очень приятно. Иногда я забываюсь, делая массаж, и опускаюсь чуть ниже, так что чуть ли не сажусь на него промежностью. Прижмись я плотнее, он бы почувствовал, как его касаются края моих трусиков.

А потом он делает мне массаж: я снимаю халатик, ложусь на живот, а он точно так же садится верхом на мои ноги. Если он в одних трусиках, то сквозь тонкую ткань я чувствую жар его тела и прикосновение его яичек к моим ногам, потому что они так естественно ложатся во впадину между моими ногами. Я расстегиваю застёжку лифчика, чтобы он не мешал, закрываю глаза и наслаждаюсь. Мой сын очень хорошо делает массаж, ласково и сильно. Я просто таю от его прикосновений и, честно признаться, очень возбуждаюсь. Особенно после того, как я купила ароматное массажное масло для наших сеансов. Ещё я стала приспускать трусики до середины попы — нет, так ничего не видно, доктор, но зато очень приятно, когда он мнёт верх моих ягодиц.

Это всё я говорила к тому, что сын очень смелый на самом деле. Во-первых, он не всегда ограничивается верхом моих ягодиц, а часто мнёт всю мою попу через трусики. Я не пробовала протестовать, потому что мне нравится и я не вижу в этом ничего такого. Я же мну его попку сквозь плавки, когда делаю ему массаж. А когда он массирует мне спину и бока, его ладони могут соскользнуть вниз и он как бы гладит сбоку мои груди. Чуть-чуть, у самого края, но даже этого мне достаточно, чтоб чуть ли не дрожать от возбуждения.

А ещё мы с ним иногда лежим в моей постели, обнимаясь. Это случается спонтанно — я могу читать книжку, например, а он придёт что-то рассказать, уложится рядом и рассказывает, и вот мы сначала немного обнимаемся, потом всё сильней и сильней. Кровать узкая, он прижимается ко мне всем телом, начинает гладить меня — просто гладит ладошкой по спине, по плечам, по волосам, проводит по боку от плеча вниз, к бедру. Это такая пытка, доктор, я просто не могу: я очень возбуждаюсь, у меня так сильно напрягаются соски, что это физически больно. Я в этот момент мечтаю, чтоб он догадался раздеть меня и взять их в рот, или чтоб хоть погладил их, чтоб было не так больно. Я целую его в лоб, в щёки, даже в губы. Так, просто прикладываю губы к губам, и он отвечает мне такими же поцелуями.

Однажды он пришёл ко мне поздно ночью и сказал, что не может уснуть. Я пригласила его к себе в постель, обняла, прижала, он успокоился и уснул. А я не могла сомкнуть глаз — его тело такое юношеское, тонкое, нежное, мне хотелось всё гладить и ласкать его. Его запах пьянил меня, я была очень возбуждена. Удостоверившись, что он спит, я тихонько запустила руку в свои трусики и ласкала себя, положив другую руку на плечо сына. Я словно впитывала одной рукой его молодую энергию и вливала её в себя другой рукой. Мне безумно, безумно стыдно за ту ночь, я даже не смогу Вам рассказать, доктор, что я тогда себе представляла. И я кончила прямо рядом с мирно спящим сыном, да так и уснула в совершенно мокрых трусах возле него.

А 31 декабря мы с ним встречали Новый год. Сделали красивый ужин, полумрак, выпили шампанского и стали танцевать. Мне было очень хорошо в его руках, он обнимал меня за талию, смотрел мне в глаза и говорил, что любит меня, что я самая красивая и самая хорошая мама. В ответ я поцеловала его в губы, без языка, но чуть прихватывая его губки своими. И он целовал меня тоже, и покрывал поцелуями мои щёки и шею, так что я уже почти уверилась, что моё новогоднее желание сейчас сбудется. Знали бы Вы, доктор, какая это мука — горячие влажные поцелуи на шее и на щеках, плечах, и ничего нельзя сделать. Мои соски торчали так, что их видно было сквозь плотный лифчик и платье. Думаете, я не должна была так позволять целовать себя, доктор? Что мне было ему сказать?

Что мне делать? Вы видите, как я слаба — я не могу отказать ему ни в чём, я плыву от каждого его прикосновения и думаю только о нём. Посоветуйте что-нибудь, пожалуйста, пока я не сошла с ума!

--
Искренне Ваша, О."


***

"Здравствуйте, О.,

Не волнуйтесь, я не буду Вас ругать или порицать за Ваши поступки. У каждой семьи свой мир и свои секреты. Я бы только хотел, чтоб Вы не провоцировали своего сына. Ведите себя как обычно, будьте ему мамой, а не любовницей.

Отвергать его или говорить ему что-то после того, что Вы уже наделали, не стоит, это тоже может его травмировать. Просто не поощряйте его. Если он сам будет делать какие-то шаги, реагируйте так, как Вам подсказывает сердце. Запомните, что в любой ситуации инициатива должна исходить от сына.

И не корите себя так строго. Вы искренне любите своего сына, он любит Вас и в этом нет ничего плохого. Если вследствие каких-то событий эта любовь перерастёт в более близкие отношения, примите это как данность. В Европе, например, к инцесту относятся очень спокойно: его не афишируют, конечно, но и не злословят о тех, кто попал в такую ситуацию. В конце концов, это личное дело каждой семьи, что именно происходит за закрытыми дверьми их спальни.

С уважением, Л."

***

"Дорогой доктор Л.,

Спасибо Вам за Ваше письмо! Вы не представляете, как Вы меня успокоили. Ваш взгляд со стороны — это как раз то, чего мне так не хватало. Ко мне снова вернулось моё равновесие. Я сделала всё так, как Вы сказали: старалась ничем не провоцировать сына, вела себя естественно. Перестала ходить дома в одном белье, всегда ношу халат или платье.

Сын всё так же приходит ко мне обниматься, мы иногда целуемся, я даже чувствую кончик его языка на своих губах, но я только поддаюсь его поцелуям, не ласкаю его в ответ. Конечно, я ничего не могу поделать со своим желанием и всё так же возбуждена, но теперь я хотя бы спокойно это переношу.

Я заметила, что сын играет с моими трусиками в моё отсутствие. Я сначала сомневалась, а потом проверила — это действительно так: моё бельё в шкафу чуть меняет положение, когда меня нет дома. А ещё он подглядывал за мной. Один раз я забыла принести полотенце, когда пошла в душ, и обнаружила это только тогда, когда уже помылась. Позвала его, открыла ему дверь и спряталась за занавеской. Он принёс полотенца, как бы закрыл дверь, а сам почти незаметно подглядывал в щелочку, когда я потянулась за ними. Я сделала вид, что не заметила.

Вчера ночью он пришёл ко мне, мы опять просто лежали и обнимались, и он целовал меня, покрывал поцелуями мои губы и щёки, и шею, и потом опустился ниже и стал страстно целовать моё декольте и мои плечи. Я молча лежала, не отталкивая его и не отвечая ничем. А он вдруг потянул пальчиками вниз мою майку и обнажил мои груди с торчащими сосками.

Он смотрел на них, а я почти дрожала: мой сын сам раздел меня и теперь жадно смотрит на мою голую грудь. Он не спрашивал разрешения, даже не взглянул мне в лицо. Просто стал целовать обнажённые полушария, всё ближе и ближе к соскам. Потом взял в рот правый сосок и стал сосать его так сильно, страстно. Я не выдержала и застонала.

Сын сжал в пальцах сосок моей другой груди и стал крутить его, продолжая сосать первый. Это мучительно приятно, доктор, я не знаю как Вам объяснить. Это и больно, и хочется, чтоб продолжалось, и отдаётся во всем теле, особенно внизу. Я вся выгнулась, а он всё ласкал и ласкал мои соски, забирая в рот то один, то другой.

Потом он опрокинул меня на спину, лёг сверху и я раздвинула ноги. Он поцеловал меня в губы и стал водить по ним языком, ласкать их, так что я решила ответить и прикоснулась к нему своим язычком. Это было безумно приятно, доктор — мой сын, мой мужчина, лежит на мне сверху, на моей обнажённой груди, и покрывает мои губы самыми настоящими поцелуями.

Я ощутила, как его руки стаскивают мои трусики, и опять не стала сопротивляться. Что я сделаю-то, буду ломаться как девчонка, или скажу нет? Я просто позволила ему делать то, что он хочет. А он снял свои плавки и прижался своими бёдрами к моим. Я ощутила жар его напряженного члена. Я часто видела его член сквозь трусики, когда он выходил утром из спальни и у него был утренний "стояк", но ничего не думала об этом. А тут вдруг горячий ствол прижался ко мне, длинный, упругий, такой желанный.

Я направила его пальчиками в себя и обвила сына ногами, понуждая его двигаться. Мы слились в поцелуе и всё превратилось в один чувственный поток ощущений. Я не знаю, кончила ли я, потому что я думала, что непрерывно кончаю — мне было безумно хорошо от каждого его толчка, каждого соприкосновения наших тел. Я целовала его как сумасшедшая, я что-то говорила, он тоже что-то шептал, всё моё тело горело от нахлынувших чувств и я совершенно потеряла контроль над происходящим. Мы только стискивали крепче наши объятия, целовались и обвивали друг друга ногами, пока наши бёдра становились единым целым. Мне кажется, я наконец-то познала настоящий смысл слов "заниматься любовью." Эта была чистая, прекрасная любовь, которая наполняла наши тела.

Когда страсть схлынула, я как-то постепенно пришла в себя и обнаружила, что сын спит у меня под боком, голый и, наверное, уставший. Всё моё тело приятно ныло. Я сладко вздохнула и тоже уснула, ощущая себя бесконечно счастливой.

Утром сын проснулся, поцеловал меня и мы занялись любовью ещё раз. Потом я отправила его сделать завтрак, а сама пошла в душ и не стала закрывать дверь на щеколду. Если он хочет, пусть приходит и смотрит. В этом, доктор, было какое-то такое новое невероятное ощущение свободы, не знаю как сказать. Вышла я из ванной в халатике, под которым были только трусики — это тоже была часть новой свободы, новой жизни.

За завтраком мы серьёзно поговорили. Я строго-настрого запретила ему говорить кому-нибудь о том, что было между нами. Даже намекать на это. Если он так сделает, сказала я, между нами всё тут же прекратится и даже могут быть более серьёзные последствия. Он всё понял.

Перед тем, как уйти в школу, он поцеловал меня в губы горячо и нежно. От этого поцелуя я потом ещё долго счастливо порхала, словно птичка, пока собиралась на работу. Я уже мечтаю купить новое бельё, и платья, и провести отпуск с сыном где-нибудь в прекрасном месте в Европе.

Я не знаю, если честно, зачем я Вам это всё пишу. Наверное, мне просто больше не с кем поделиться своим счастьем. Спасибо Вам за помощь и за поддержку!

Искренне Ваша, О."

***

Я закрыл почту и не стал писать ответ. Повезло, что я нашёл мамин черновик письма в почте до того, как мама его отправила. Ещё лучше то, что мама не очень хорошо разбирается в компьютерах и не заметила, что я подменил адрес доктора в поле "Кому". А ещё лучше наши с ней новые отношения. Сейчас она вернётся с работы и будет вся моя, моя любимая мама.

Суппозиторий

Было уже девять часов вечера, а я всё никак не мог доделать домашку по алгебре. Мама крутилась по дому, занимаясь какими-то своими делами: я слышал, как она сначала звенела посудой на кухне, потом пошла в душ, потом минут на двадцать застряла в туалете. Выбравшись оттуда, она куда-то позвонила, потом сбегала к соседке, потом снова закрылась в туалете.

А потом я услышал тихие всхлипывания. Вскочив, я подбежал к двери туалета. Так и есть, мама тихонько плакала там внутри. Я постучал:

— Мама, что с тобой? У тебя всё хорошо?

Она затихла, переводя дыхание, потом негромко ответила:

— Да, сынок, всё в порядке, не волнуйся. Я сейчас выйду.
— Хорошо.

Растерянный, я отошёл от двери и сел в комнате на диван. Было слышно, как мама включила воду, затем выключила. Погремела щеколдой, вышла. Её лицо было красным от слёз, и она вымученно улыбнулась, садясь рядом со мной.

— Не волнуйся, Димка, всё в порядке. Это у меня такая проблема просто, даже знаю как тебе рассказать.

Мама взяла мена за руку и я почувствовал шершавое прикосновение бинтов на ее пальцах. Вчера вечером она сильно обожгла пальцы правой руки у плиты, случайно схватив горячую кастрюлю.

— В общем, Димка, я не могу сходить в туалет уже третий день. Вчера это было терпимо, а сегодня уже очень больно. Прямо режет всё внутри.

Мама вздохнула.

— Но, может, есть таблетки какие-то? Что-то же должно быть? — взволнованно спросил я.
— Таблетки я вчера приняла, — печально кивнула мама. — Не помогло.
— А что ещё можно сделать?
— Есть такие штучки, суппозитории. Ты знаешь, что это такое?
— Нет.
— Ну, суппозитории — это такие капсулки маленькие, они вставляются, хм, внутрь.

Мама немножко смутилась.

— И действуют прямо изнутри, смягчая там всё.
— О, это же то, что нужно? Хочешь, мам, я сбегаю и куплю их?

Мне подумалось, что маме больно ходить или что она стесняется их купить.

— Да нет, — сказала мама, — они у меня есть.

Потом грустно добавила:

— Я их вставить не могу. Правой рукой ничего не чувствую, а когда левой пытаюсь, то почему-то так больно нерв стреляет, невозможно просто.

— Да-а уж, — сочувственно протянул я.

Мы помолчали.

— Димка, — сказала мама, — мне очень неудобно просить, но, может быть, ты мне поможешь? Я Наташе звонила, она не может приехать. Соседку тётю Катю вот хотела попросить, а её нет. Мне очень больно. А?

— Мам, ну конечно! — не раздумывая, ответил я. — Что угодно! Что нужно сделать?

***

Мама принесла из туалета розовую коробочку с суппозиториями, латексные перчатки и баночку с вазелином. А меня тем временем накрыло осознание того, что мне нужно сделать — я должен сейчас вставить своей маме в попу вот эту ампулу.

Мама дала мне латексные перчатки:

— Надень перчатки и достань один суппозиторий.

— Ага, — я взял перчатки и натянул их на руки как заправский доктор. Вытащил маленькую продолговатую ампулку из коробки.

— Я сейчас вот здесь встану, а ты халат не поднимай, пожалуйста. Просто заведи руку под подол и на ощупь введи суппозиторий.

Мама запустила руки под халат и я увидел, как она приспускает трусы. Это были простые белые трусики, она оставила их висеть растянутыми чуть повыше колен. Ещё чуть шире расставив ноги, мама наклонилась и дотянулась левой рукой до открытой баночки с вазелином. Зачерпнув пальцами немного вазелина, мама запустила руку под халат. Я не видел, что она там делает, но моё воображение живо нарисовало мне во всех деталях, как она смазывает вход в свою попку.

Тем временем мама нагнулась и упёрлась руками в диван. Халат при этом приподнялся, но всё ещё продолжал прикрывать её бёдра. Мама шире расставила ноги, так что трусики на её коленях натянулись струной, и чуть повернулась, чтоб посмотреть на меня.

— Ты готов?
— Готов.
— Осторожно медленно проведи рукой между ягодиц сверху вниз, чтоб найти, хм, дырочку. И попробуй ввести туда суппозиторий.

Я с трепетом запустил руку под мамин халатик. Голой кожей запястья я чувствовал, насколько тепло между её ног. Подняв руку повыше, так чтоб она была примерно на уровне середины маминой попы, я средним пальцем повел по впадине между ягодиц. Указательным и большим я держал ампулу.

Это было странное ощущение — касаться упругой кожи между маминых ягодиц, но ещё страннее было нащупать очень скользкий от вазелина, но тем не менее бугристый вход в попку. Мой средний палец сходу перепрыгнул через край круглой дырочки и упёрся в центр.

— Нашёл, — сказал я.

Убрав средний палец, я приблизил к дырочке ампулку и стал пытаться её протолкнуть. Она тут же выскользнула и улетела куда-то на пол.

— Чёрт, упала эта штучка!
— Возьми новую, не надо упавшую поднимать, — сказала мама.

Пальцы моих перчаток теперь были покрыты тонким слоем вазелина. Со второй попытки взяв скользкую ампулку, я снова запустил руку маме под халат. Провел между ягодиц, нашёл дырочку, стал давить ампулкой на центр — и она снова вылетела из моих пальцев.

— Вот чёрт, снова выпала. Они такие скользкие!
— Бери другую, — вздохнула мама.

Я попытался подцепить новую ампулу из коробочки, но в скользких перчатках это было не так легко.

— Мам, можно я перчатки сниму? Я в них даже взять её не могу, она выскальзывает. Без перчаток будет лучше.
— Хорошо, сними.

Подхватив очередной суппозиторий, я опять забрался рукой под мамин халатик. Без перчатки это было совсем волнующе. Нащупав дырочку маминой попки, я приставил ампулу и стал её вталкивать. Ампулка пошла вглубь, мои пальцы упёрлись в упругие края дырочки, и я убрал указательный и большой, оставив только средний. Надавил ещё чуть-чуть, пока не почувствовал, что подушечка моего пальца погрузилась в мамин анус почти на сантиметр. Мама молчала.

— Вот так? — спросил я.
— Нет, надо глубже, — сказала мама, не глядя на меня. — Дави, пока она не провалится, иначе выскользнет.
— Хорошо.

Я медленно стал проталкивать палец вглубь маминой попки. Он довольно легко скользил по смазке в узком тугом проходе, на удивление горячем. Стеночки были чуть неровные, очень упругие, по ощущениям как множество плотных тёплых колец, надетых на палец.

Тем временем кисть моей руки коснулась маминых ягодиц и промежности: я ощутил, как кончики пальцев прикасаются к тёплой коже и пушистым волоскам. Стараясь не двигать другими пальцами, средним пальцем я продолжал ввинчивать суппозиторий в мамину попку.

Когда уже почти весь палец был внутри, суппозиторий вдруг ускользнул куда-то вглубь и вокруг первой фаланги пальца стало свободно, он словно попал в какую-то полость.

— Кажется, она провалилась? — спросил я.
— Да, — сказала мама. — Вынимай, только очень медленно, а то мне будет некомфортно.

Я потащил палец назад. Горячие скользкие стеночки словно помогали мне выталкивать его, но и одновременно охватывали его со всех сторон, упруго сжимая и придерживая. Ещё пару сантиметров, и вот кончик моего пальца вдруг выскочил из маминой попки, как пробка из бутылки.

— Всё. — сказал я, вынимая руку из-под халата.

К моей тайной радости, палец выглядел совершенно чистым, он только местами был покрыт тонким слоем вазелина. Если бы на нём что-то было, мама наверняка была бы страшно смущена.

— Нет, ещё не всё. Теперь надо ещё один суппозиторий ввести, — вздохнув и всё ещё не глядя на меня, сказала мама.
— Хорошо.

Я вытер пальцы салфеткой, взял из коробочки суппозиторий и занёс руку под халат, к маминой попке. Осторожно нашёл дырочку, приставил к ней кончик ампулы и втолкнул её внутрь. Медленно стал давить пальцем, погружая ампулу в мамину попку. Я сосредоточился на ощущениях в других пальцах — пока средний ввинчивался в мамин анус почти на всю длину, остальные пальцы постепенно прижимались к её промежности. Повернув свою ладонь вертикально, безымянным пальцем и мизинцем я чувствовал прикосновение к покрытым густыми завитками волос половым губам, тоже как будто горячим.

Ампулка тем временем провалилась в мамину попку, и я снова медленно потащил палец наружу. Мама вдруг чуть выгнула спину, и я на миг почувствовал это движение — круговые мышцы попки сжались вокруг пальца, цепко держа его внутри. И тут же разжались.

Постепенно высвободив палец, я вынул руку из-под маминого халатика и вытер пальцы салфеткой. Мама выпрямилась и подтянула трусики, надев их обратно под халат. Я старался не смотреть, но всё равно ничего бы не увидел: только голое бедро мелькнуло, когда мама поправляла трусики под халатом.

— Спасибо, сынок, — сказала она. — Иди вымой руки.
— Ага.

Я ушёл в ванную, включил воду и сел на край ванны. Член весь горел от напряжения, я достал его и уже через минуту кончил, с наслаждением вспоминая каждую секунду только что произошедшего приключения.

Сломанные руки

Это невыдуманная история американского парня, рассказавшего её спустя семь лет доктору, который писал книгу о сексуальных связях внутри семей. Доктор связался с мамой парня и она подтвердила её, заодно рассказав, как это всё выглядело с её стороны. А я всего лишь добавил мелкие подробности.

***

Я не помню катастрофу, помню только первые часы в больнице: я не могу двигаться, доктора что-то делают с моими плечами, а я то проваливаюсь в темноту, то снова лежу на столе под яркими лампами.

Потом несколько мучительных дней в больнице, слабость и обезболивающие, затем трудный переезд домой. Меня заносят в дом, укладывают на кровать и начинается беспросветная тоска.

Обе мои руки сломаны, гипс тянется от пальцев до плеч — я могу только нажимать мизинцем кнопки пульта на телевизоре, да и то если этот пульт крепко зафиксирован. Правая рука — пульт, левая — электронная читалка, вот и все мои развлечения.

Понятное дело, что быть на месяц прикованным к постели — та ещё мука в любом возрасте. Но представьте-ка четырнадцатилетнего подростка, который мастурбировал от одного до трёх раз в день каждый день, а потом вдруг лишился этой возможности. Молодой организм кипит желанием, но загипсованными руками ничего не сделаешь.

Я мучился и погружался чуть ли не в депрессию. Озлобился, мрачнел и стал хамить родителям, пока отец не выведал у меня, в чём дело. Признаться, мне даже не очень стыдно было ему про это рассказывать.

Поздно вечером в комнату зашла мама. Села на край кровати, спросила как дела. Поправила одеяло и подушки.
— Знаешь, мне папа рассказал про твою проблему с неудовлетворённым либидо. — Она сочувственно погладила меня по колену сквозь одеяло. — Мы позвонили в пару мест, но никто не хочет приехать и помочь. Думают, что это развод такой.

Я молчал, потому что меня бросило в жар от такого разговора. Я не думал, что отец проболтается маме, и что она вот так придёт это со мной обсуждать. И уж тем более не предполагал, что они будут искать мне проститутку на дом.

— В общем, мы с папой поговорили и решили, что я могу помочь тебе. — Мама посмотрела на меня внимательно. — Я тебя помассирую рукой, если ты не против, конечно.

Я смотрел на на неё круглыми глазами. Слова застряли у меня в горле, так что я только кивнул.

— Хочешь прямо сейчас?

Я снова кивнул, качнув головой несколько раз.

Мама запустила руку под одеяло и погладила меня по голому бедру. Трусов на мне, понятное дело, не было, а член уже стоял, чуть ли не звеня от напряжения. Нежная мамина ладошка постепенно приблизилась к нему, погладила чувствительную кожу вокруг члена, а потом ощупала ствол и яички кончиками пальцев.

— О, ты готов уже. Я откину одеяло, чтоб оно не тёрлось об твою кожу, хорошо?
— Да, — опять кивнул я.

В ушах стучало, голова кружилась от происходящего.

Мой член вынырнул из-под одеяла пред мамины очи и она ловко и крепко взялась за него. Я от смущения закрыл глаза и откинулся на подушки, чтоб не смотреть. Мой член весь пульсировал, изнывая от желания.

Мама медленно двинула кожу вверх-вниз, ещё разок, потом наклонилась над приоткрытой головкой и капнула на неё слюной, смазывая. Двинула рукой ещё несколько раз, каждый раз раскрывая блестящую от её слюны головку всё сильнее.

Я дрожал и не знал, куда себя деть. Мне было невероятно приятно от этих прикосновений, голова кружилась от самой мысли о том, что мамина ладонь вот так массирует мой член.

— Вот так хорошо? — спросила мама.
— Да, — прошептал я. — Да-а-а...

Мама увеличила амплитуду, её рука ходила почти по всему моему стволу от головки вниз и обратно, почти так, как я делаю сам. Это ощущалось потрясающе. Я не девственник, мы уже пару раз занимались сексом с моей первой девушкой, но рукой или ртом она меня не ласкала никогда. И вообще наш секс был очень быстрый и неловкий, мы больше времени потратили тогда на предыгру, нежели собственно секс.

Я хотел предупредить маму, что сейчас кончу, но не смог выдавить из себя ни слова. Только охнул и выгнулся, выстреливая горячими потоками прямо себе на голый живот. Часть спермы попала маме на руку, но она ничуть не смутилась и продолжала медленные движения, пока я спускал остатки застоявшегося семени.

Откинувшись на подушки, я наконец-то нашёл в себе силы сказать, что я всё. Мама последним движением осторожно закрыла головку, отпустила мой член, взяла с тумбочки салфетки и тщательно вытерла сначала свои пальцы, а потом мой живот и лобок. Промакнула ещё раз насухо другой салфеткой и накрыла мои бёдра одеялом.

— Вот и молодец. — Она наклонилась и поцеловала меня в щёку. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, мама!

***

Мама стала приходить каждый вечер. Она садилась у моих ног, немного гладила меня под одеялом, а затем бралась за мой член и мастурбировала его, пока я не кончал. Каждый день стал для меня ожиданием вечерних ласк: я даже спал днём подольше, чтоб скорее наступил вечер.

Со временем я немного раскрепостился и стал стонать и охать, когда мне было особенно хорошо. Я надеялся, что мама будет прислушиваться к моим эмоциям и запоминать, как именно мне нравится то, что она делает.

Мама тоже немного расслабилась, похоже: стала более многословной, перестала употреблять медицинскую терминологию, и вообще комментировала свои действия как хотела. Иногда даже делала комплименты моему члену: как он будет нравиться девочкам и как они будут бороться за него.

Ещё она часто стала ласкать мои ноги, яички и бёдра свободной рукой. Прикасалась к мошонке кончиками пальцев, вычерчивала узоры у меня на лобке, перебирала тонкие кучерявые волоски над членом и гладила внутреннюю поверхность моих ног. Мне хотелось просто кричать от наслаждения, когда она это делала.

Иногда мама ложилась головой мне на живот, запуская под меня левую руку и обнимая меня за талию, и лежала так, глядя на мой член в своей неутомимой правой руке. У меня просто голова кружилась от прикосновения её волос к голой коже живота и от мысли о том, что она задумчиво рассматривает мой член. А ещё я боялся и тайно мечтал, что когда кончу, то сперма выстрелит ей прямо в лицо.

Как-то раз я попытался намекнуть утром, что мне очень хочется, но мама только покачала головой: сестра ещё не ушла в школу, лучше не рисковать. Что ж, подумал я, значит, моё время — вечер.

***

Так прошло две недели. Субботним вечером мама пришла ко мне: я уже был весь в предвкушении, мой член стоял как вкопанный. Но прежде чем сесть рядом, мама показала мне на свою правую ладонь: указательный палец был замотан лейкопластырем.

— Порезалась, когда консервную банку открывала, — сказала она. — Попробую левой рукой.

Мама обошла кровать и села с другой стороны. Откинула вздыбленное одеяло, пробежалась кончиками пальцев по моим бёдрам, потом осторожно взяла член в левую руку. Я сразу почувствовал, как неловко она его держит: слишком туго было стянуто кольцо её пальцев и ладонь не шла точно вдоль ствола.

Мама сделала несколько движений, и я попробовал ей подсказать, как лучше держать ладонь. Она почти исправилась, движения пошли приятнее и я откинулся на подушки, но вскоре она снова слишком сильно искривила хватку и мне стало некомфортно. Я остановил её и снова подсказал, как правильно держать.

Извинившись и там самым вогнав меня в смущение, мама снова начала движения левой рукой. Дернула несколько раз, остановилась и сказала:

— Ох, как же тяжело левой, я уже так устала. Моя правая рука куда сильнее. — Она вдруг стала засовывать под меня правую руку, обнимая меня снизу за талию. — Давай-ка вот так.

Обняв меня правой рукой за бёдра и положив голову мне на живот, мама снова начала мастурбировать мой член. Я наслаждался ещё с полминуты, когда она опять приподнялась на локте.

— Нет, я устала. Я думаю, ты не будешь возражать, если...

Она не закончила фразу, чуть наклонила голову и обхватила ртом головку моего члена.

Я думал, у меня голова взорвётся от прилива крови и необычного ощущения. Моя первая девушка мне ничего такого не делала, это был самый первый раз, когда женские губы обнимали мой член. А уж мамины губы — этого просто не может быть.

Как же это было приятно! Влажные прикосновения к головке, горячие нежные ласки её основания, ох. Мне казалось, что я чувствую каждое касание, каждое мамино посасывание моего члена. Всё моё тело содрогалось, мурашки бегали по ногам и спине, а член просто таял в нежных губах ласкающей меня женщины — моей мамы.

Даже ощущение подступавшего оргазма было совсем другое — член словно накалился, пульсировал напряжением, и напирающий поток готовой вот-вот выстрелить спермы казался горячим шариком в глубине члена.

Я погладил маму по плечам, сигнализируя, что я уже почти всё:

— Мама?..

Она никак не отреагировала, продолжая двигать головой вверх-вниз и сосать мой член, помогая себе рукой. Я стал кончать, выплёскивая потоки спермы ей в рот и выгибаясь всем телом. Уже кончив, я почувствовал, как мама высасывает из головки последние капельки — приятное скольжение вверх ощущалось в канале внутри члена. О, это было незабываемо!

Все мои мышцы дрожали, кровь отлила от лица и шеи, в ногах и бёдрах покалывало. Мама выпустила изо рта мой член, наклонила голову и осторожно выплюнула мою сперму в салфетку. Вытерла губы другой салфеткой, улыбнулась мне.

— Понравилось, мой хороший?
— Да, мам. — Я неловко улыбнулся. — Было очень-очень приятно.
— Ну вот и чудесно. Спокойной ночи!
— Спокойной ночи, мама!

Она ушла, а я ещё долго лежал, переживая заново каждую секунду этого воспоминания.

***

В последующие дни мама сразу начинала с минета, поскольку палец на правой руке ещё не зажил. Теперь она не просто сосала головку, но и вылизывала ствол моего члена, что было по ощущениям вообще божественно. Однажды она вылизала и мои яички, так что я чуть с ума не сошёл от наслаждения: влажный язык на чувствительной коже мошонки ощущался невероятно.

Маму ни капельки не смущало то, что я кончаю ей в рот, она просто потом выталкивала всё язычком на салфетку и выбрасывала её. Я пару раз видел, как она делает глотающее движение после этого и это меня возбуждало неимоверно — всё-таки ведь какую-то часть моей спермы она глотает! Ох, ну почему эта мысль так заводит, а?

Когда рука зажила, мама стала снова помогать ею себе, но чаще всё-таки сразу приступала к минету. Меня сводил с ума тот факт, что она старается — не просто отбывает повинность, а заметно старается сделать так, чтоб мне было очень хорошо. Я уже, кажется, испытал на себе все варианты оральных ласк, которые только может подарить женщина — и вылизывание мошонки, и погружение её почти целиком в ротик, и посасывания у основания члена, и длинные движения язычком вдоль всего стволу. Мама разве что не заглатывала член очень глубоко, но зато всегда приятно гладила ладошками мои бёдра и ноги, пока сосала его.

***

Однажды мама прервалась во время процесса и посмотрела на меня.

— Я не могу, подожди минутку, — она встала, залезла одной ногой на кровать и перекинула другую через меня, практически оседлав меня.

Как обычно, она была в своей шёлковой ночной рубашке до середины бедра и в каких-то трусиках, которых обычно не было видно под рубашкой. Но сейчас ночнушка задралась почти до пояса, и я прекрасно видел натянутую чёрную ткань маминых трусиков под ней. Соски маминой груди тоже отчётливо выпирали под тонкой ночнушкой.

Мама посмотрела вниз, взяла правой рукой мой член и направила его себе между ног. Левой рукой она оттянула вбок свои трусики, а затем строго посмотрела на меня:

— Не кончай! — сказала мама и медленно опустилась бёдрами на мой член.

Ох! Мой вздыбленный член, обласканный до этого её ротиком и оттого просто звенящий от напряжения, вошёл в мамино влагалище как в масло. Она там была просто невероятно влажная и так текла, что член погрузился в мокрую мякоть, почти не заметив её.

Мама опускалась вниз, прижимаясь ко мне всей промежностью, потом чуть заметно вращала бёдрами и снова поднималась вверх. Закрыв глаза, она прикусила губу и явно наслаждалась каждым движением. Я бросил несколько быстрых взглядов вниз, но ничего не увидел: мамина ночнушка скрывала от меня это прекрасное зрелище, так ясно горящее в моём воображении — как мой член вонзается в маму, проникая мимо отодвинутых трусиков в её жаркую глубину.

Я жалел, что мои руки не работают и я не могу взять её за груди. Но не прошло, наверное, и минуты, как мама сильнее запрыгала на моём члене, застонала и замерла, опустившись вниз и вонзив мой член в себя на всю длину. Потом открыла глаза, улыбнулась мне и сказала:

— Ммм, как же хорошо!... Ох...

Она покрутила бёдрами ещё немного, вращая в себе мой член, потом медленно сползла с него, приподнялась и поправила трусики прямо надо мной, не пряча от меня это движение. Встала и опустилась на колени возле меня.

— Ну, теперь ты, мой хороший, — она взяла мокрый от своей смазки член в рот.

Меня не нужно было долго упрашивать, я уже был на грани. После нескольких движений моего члена в её губах белые капли вылетели на мамин язычок. Мама привычно дождалась, пока я перестану выплёскиваться ей в рот, отпустила член, собрала всю сперму в салфеточку и выкинула её. Вытерла губы, улыбнулась и вдруг напоследок поцеловала меня в основание члена, точку между яичками и стволом.

Попрощалась и ушла.

***

Такой секс случался нечасто — наверное, раз в неделю. Мама всё так же почти всегда работала ротиком, но иногда снимала трусики и залазила на меня. Теперь мне разрешалось кончать, и кончать прямо в неё.

Мамины волосы на лобке были чёрными, чуть завивались и были выстрижены в широкую полосочку. Интимные губки чуть выпирали, и иногда она находила пальчиками клитор и помогала себе, пока прыгала на мне. Это было завораживающее зрелище: зрелая женщина в одной ночнушке — моя мама! — нанизывается на мой член, жадно вбирает его в себя, вращая бёдрами, и прямо на моих глазах пальчиками трёт розовую ягодку своего клитора. И кончает!

О-о, как же это приятно видеть, оказывается, как женщина по-настоящему кончает! Сначала я чувствовал, как стеночки её влагалища смыкаются в колечко, туго зажимая мой член при каждом движении — а потом она закусывает губы, запрокидывает голову и едва слышно стонет, быстро прыгая на моём стволе. И замирает, отдыхая, так что я ещё чувствую пульсацию её нежных стеночек.

А потом я спускаю свою струю прямо в неё, во влажные глубины её тела, и мама только улыбается, прислушиваясь к ощущением. Наверное, горячая струя спермы хорошо чувствуется там внутри.

Мне очень нравилось смотреть, как мама натягивает трусики после секса. В этом было что-то невероятно женственное, не такое, как во всех других её движениях — ну, не считая того момента, когда она их снимала: изящные женские ладошки приподнимают ночную рубашку, открывая бёдра, поддевают резиночку трусиков и тянут их вниз, обнажая мамины прелести.

***

Когда мне сняли гипс, наши отношения прекратились далеко не сразу. Мама теперь приходила ко мне только если никого не было дома, но зато мы теперь могли менять позы: я помню это ощущение, когда я впервые сам обнажил её грудь. До этого все шаги мама делала сама, а тут я словно вторгся на её территорию. Она не возражала, и я впился губами в мамины упругие соски, целуя и лаская их, а потом смял её груди своими ладонями. Как же я мечтал об этом всё то время, пока лежал, закованный в гипсовый панцирь! И потом лечь на неё, почувствовать всем телом мягкий бархат её кожи, гладкие изгибы ног, обвившихся вокруг моих бёдер — и иметь возможность самому контролировать ритм, с которым я вонзаю член в её тело. О, это было прекрасно!

Вторым открытием был секс, хм, на четвереньках. Однажды мама сама стала так, приглашая меня войти в неё сзади. Нет, не в попку, просто сзади. И вся полнота этой картины чуть не свела меня с ума: взрослая женщина с раскрытыми ногами, приглашающая меня взять её вот так, её округлые ягодицы, которые я видел впервые, и розовая запретная дырочка её попки, так доверчиво предъявленная мне. Я не рискнул прикоснуться к этой маминой дырочке или поласкать её, я просто держал маму за бёдра и старательно наполнял её на всю длину своим членом.

Мы никогда не целовались. Точнее, мы попробовали один раз, но это оказалось так странно, что мы больше даже не пытались. У нас был чистый секс — страстный, приятный, но без поцелуев.

Мама часто подсказывала мне, что делать, то прикасаясь пальчиками к моей руке, сжимающей её грудь — "сильнее!", то к моим бёдрам — "помедленней." Мне кажется, она так потихоньку учила меня, как надо обращаться с женщиной в постели, и я очень благодарен ей за это.

Постепенно наши встречи стали всё реже и реже, а потом и совсем сошли на нет, когда я стал встречаться с новой девушкой. Некоторое время я боялся, что меня до конца жизни будут преследовать фантазии о моей маме, но нет, этого не произошло. Мне кажется, что она помогла мне повзрослеть и лучше почувствовать себя мужчиной, и очень хорошо, что мы вовремя остановились.